На осколках разбитых надежд (СИ)

"

"— Мой мальчик, я слишком стара, потому не боюсь уже ничего, — сказала она, когда в очередной раз Рихард хотел оставить конверт с деньгами на серебряном подносе в коридоре квартиры. — Но я боюсь за других людей, которые рискуют своей жизнью. Будет другой контакт. Он найдет тебя сам, когда фрау Бэрхен найдет подходящего человека. И я бы попросила больше не навещать меня, мой дорогой барон.

Они оба чувствовали, что видят друг друга в последний раз. Рихард до сих пор помнил отчаяние и горечь, которые захлестнули его, когда он целовал на прощание сухую морщинистую руку с бриллиантовыми перстнями. Позднее он узнал, что за фрау Либерман действительно пришли, планируя отправить ее в место для переселения евреев. У нее случился инфаркт, когда она увидела солдат на пороге своей квартиры, и ей оказали последнюю милость — отправили в больницу, где она исхитрилась принять веронал, чтобы замолчать навсегда о системе «Бэрхен» и уйти не бесправной еврейкой, а вдовой знаменитого художника.

Рихард не знал, существует ли на самом деле эта отважная фрау Бэрхен, которая однажды решила помогать евреям Берлина или нет. Но на следующий же день его нашла фрау Бретвиц, молодая немка, муж которой потерял ногу в начале Восточной компании. Она передала ему карточку с адресом и плюшевого медвежонка. Теперь именно ее муж, инвалид войны, коммунист, а значит, противник существующего режима, Удо Бретвиц стал связным для Рихарда. Странная ирония судьбы — связать одним общим делом сторонника Маркса и убежденного монархиста и сторонника империализма.

— Я видел сообщение в «Фолькишер беобахтер», — сообщил Рихарду Удо, когда Марта, его жена, провела гостя в небольшую кухню. — Рад видеть, что оно было ошибочным, и что вы живы. Как прошел переход через границу?

И только оказавшись здесь, в этой небольшой кухне с крашенными синей краской стенами, Рихард вдруг вспомнил о просьбе, с которой весной пришел к Удо. В тот раз он не только принес деньги. Он просил сделать фальшивые документы — кенкарту и райспасс для поездки в Швейцарию. В памяти этот фрагмент проявился так ясно, что он словно воочию увидел, как передал Удо фотокарточку, на которой была изображена Лена.

Значит, она точно нелегал, раз ей понадобились новые документы. Нет смысла искать ее в труппе Берлинского театра. Но почему она оказалась врагом рейха, и ей потребовалось бежать из страны?

И тут же потянулись другие воспоминания, которые он не видел прежде. О том, как решил отправить Лену в нейтральную страну еще в январе, перед отправкой на фронт. Как сидел в этой самой кухне и узнавал, что именно нужно для изготовления фальшивых документов.