На осколках разбитых надежд (СИ)

Потому что я в отчаянии…» Неудивительно, быть в таких чувствах при угрозе попасть на виселицу за расовое преступление!

Вот значит чем были эти бумаги, которые Ротбауэру принес денщик. Письмами, которые Лена отправляла раз за разом на фронт Рихарду и которые попадали с почты прямо в руки Цоллеру. Чем можно было оправдаться в этом случае? Что можно было придумать, чтобы выкрутиться из этой ситуации? Ее имя стояло в подписи, и при сличении почерка ее легко было можно опознать как автора этих писем. В двух из них она открыто пишет о беременности, которую подтвердит доктор при осмотре."

"— Жаль, что гауптман не дожил до этой минуты. Но знаешь, его ведь можно наказать и после гибели. Показать его настоящий образ, а не тот, который сложился по хроникам и на страницах газет, — произнес Ротбауэр, складывая письмо. — На фоне того недовольства силами люфтваффе, которое царит в нашем обществе, статьи в газетах и журнале «Вермахт» будут весьма поучительны для остальных. Подумать только! «Сокол Гитлера», кавалер Рыцарского креста, вместо того, чтобы выполнять свой долг и бить врага в воздухе, вместо того, чтобы жениться на порядочной девушке и продолжить славный род ариев, пошел на преступление против нации и государства ради славянского отродья. Особенно будет приятно заклеймить представителя аристократии. Гауптштурмфюрер Цоллер просто подпрыгивает от нетерпения дать делу ход. А если грамотно все продумать, то можно даже связать имя фон Ренбек с тем делом об английском шпионе, которое все не дает покоя гауптштурмфюреру. Для него это будет отличной возможностью показать себя перед переводом в Берлин…

«…Если хочешь добиться от кого-то того, что тебе нужно, используй чувства…» — вспомнила Лена слова Ротбауэра и поняла, к чему он ведет сейчас. Но немец умудрился поставить ее в тупик в который раз своими следующими словами.

— Но я не стану этого делать, — вдруг сказал Ротбауэр, продолжая свою игру в кошки-мышки, которую затеял едва переступил порог этого дома. Явно наслаждаясь каждым моментом из нее и эмоциями, которые подмечал на лице Лены. — Я не стану обвинять тебя в преступлении против нации. А эти письма… все эти письма можно сжечь. Прямо здесь.

Он подтянул к себе тяжелую хрустальную пепельницу и достал из стопки одно из писем. Лена не верила до последнего, что он действительно будет сжигать их, уничтожая явные улики против нее. Но Ротбауэр это действительно сделал. Одно за другом ее письма, так и не дошедшие до адресата, превращались в пепел. Все одиннадцать штук. Она знала точное количество и считала каждый лист бумаги, который сгорал в пепельнице. Никакого подвоха. Это все были ее письма. Лена ясно различала свой почерк.