На осколках разбитых надежд (СИ)

Нужна лишь подпись баронессы на документах, и дело сделано.

Одна подпись на документах, и ее передадут как вещь из рук в руки. Как когда-то в ее стране при царизме передавали крепостных…

— Здесь неплохо с тобой обращались, да? — вдруг спросил Ротбауэр. — Я смотрю, ты такая же дерзкая и упрямая, какой была раньше. Тот же взгляд. Даже тут ты умудрилась упасть на лапы, как кошка. Нашла за что зацепиться.

Он вдруг резко поднялся из кресла и, подойдя к открытому окну, громко крикнул: «Дитер!», призывая кого-то с площадки перед домом. Спустя некоторое время застучали каблуки сапог по паркету в соседних комнатах, и в гостиную вошел рыжеволосый молодой солдат. Он кивнул головой оберштурмбаннфюреру, бросил мельком любопытный взгляд на Лену и шагнул к столику, на который положил стопку сложенных бумаг. Потом он также без слов вышел вон по взмаху руки своего начальника.

— Это Дитер, — произнес лениво Ротбауэр, подходя к столу, чтобы коснуться бумаг. — Мой новый денщик. Старый болван Кнеллер не ценил свое место и сейчас где-то в окопах Восточного фронта. У вас еще будет время познакомиться с Дитером. Он славный малый.

— Фрау фон Ренбек не подпишет бумаги, — вдруг сорвалось с губ Лены то, что она обдумывала на протяжении последних минут. Жаль, что Иоганн находится так далеко, иначе она была бы абсолютно уверена в этом. А сейчас ее голос все-таки дрогнул, когда она сказала об этом.

— И не надо, — вдруг улыбнулся Ротбауэр довольно, чем поставил Лену в тупик. Неужели он решил оставить ее в покое? Неужели его слова о прощении были правдой? Возможно ли это?

— Я не заберу тебя с собой. Не сегодня и не отсюда, — добавил он. — Я хочу, чтобы ты понимала, что живешь только благодаря мне. А сейчас тебе сложно это понять и оценить. И быть признательной за это.

От мысли, что она когда-то будет ему признательной и о том, в чем для него может выражаться эта признательность, Лену аж передернуло. Скривила рот, не сумев сдержать эмоций, мысли, видимо, отразились в глазах, потому что лицо Ротбауэра тут же стало жестким и злым. Шрам на щеке побелел.

— Кроме того, я не хочу иметь никакого отношения к ублюдку, которым ты беременна.

Лену словно ударило этими словами. Будто кто-то толкнул в грудь с силой, отчего она даже пошатнулась и взглянула ошарашенно на него, довольного эффектом от этих слов. Он протянул руку и взял из стопки бумаг одну, развернул и стал читать:

— «Я знаю, ты в праве на меня сердиться. И ты в полном праве отказаться от меня, если твои чувства ко мне ослабели. Я готова смириться с твоим решением. Я не буду больше беспокоить тебя этим. Я прошу лишь об одном — помоги мне спасти ребенка.