На осколках разбитых надежд (СИ)

Он, твою мать, еврей!

В этом выкрике было столько гнева, что Лена не могла не вздрогнуть. И в ужасе вдруг подумала, что ей до этого в голову не приходило, что Рихард может оказаться таким же, как и другие немцы. Несмотря на то, что она никогда не замечала за ним какого-то предубеждения или ненависти к восточным работникам, он вполне мог оказаться нацистом в отношении других.

Рихард обернулся к ней так неожиданно, что Лена не успела придать себе спокойный вид. И он успел это заметить, когда начал говорить снова, более спокойно и размереннее.

— Нет, я не считаю, что именно от евреев все беды Германии. По крайней мере, не от большинства однозначно. А вот мать ненавидит их всей душой. И именно поэтому отказалась от операции в последний момент, когда узнала случайно, что ее доктор перекрещенный еврей. Убежденный атеист, он принял христианство, чтобы сохранить возможность спасать жизни, но это его не спасло. Именно мама написала донос в гестапо, выражая свое негодование, что едва не легла на операционный стол под скальпель еврея.

— Он попал в лагерь? — еле слышно спросила Лена, изумленная этой историей.

— Нет, его предупредили вовремя, и он успел уехать в Швейцарию. Сейчас живет в Женеве. И наверное, как и все евреи в наше время, уедет в Америку.

Рихард вдруг бросил окурок вниз с балкона и рванулся к ней. Опустился в одном порыве на пол возле ее кресла, взял за руки и сжал их в волнении.

— Ты так и не сказала мне главного, Ленхен. Мы можем бесконечно обсуждать прошлое и настоящее, а я хочу говорить только о будущем сейчас! Ты станешь моей женой? Я ведь танцевал шупплатлер для тебя, — пошутил он, пытаясь хотя бы немного внести прежнюю нотку в настроение Лены. Вернуть легкость в их беседу, чтобы не дать воспоминаниям о настоящих событиях повлиять на результат.

— Ленхен? — произнес Рихард с волнением, сжимая ее пальцы, когда пауза слишком затянулась, а молчание стало говорить красноречивее любых слов.

— Я не могу этого сделать. Я не могу, прости, — проговорила медленно Лена, с болью наблюдая за тем, как тень набегает на его лицо с каждым словом."

"— Это потому, что я немец? — спросил он, и Лена вспомнила вдруг новогоднюю ночь, когда очертя голову бросилась в омут чувств к нему. Она знала, что в вопросе Рихарда скрыто так много, но пока не была готова доставать из глубин то, о чем старалась не думать сама на протяжении последних пяти месяцев.

— Отчасти. Я не могу позволить тебе так рисковать своей жизнью. Ты же знаешь правила. Половая связь…

— Не смей даже говорить так! — резко произнес Рихард, сжимая ее руки. — Не принижай то, что у нас есть.

— Как ни назови, мы все равно нарушаем закон с тобой.

— Неужели ты не понимаешь, что именно поэтому я хочу, чтобы ты жила в Швейцарии? — воскликнул он и вскочил на ноги.