На осколках разбитых надежд (СИ)

Она успела заметить раскрытую книгу, лежащую на постели, бокал вина и бутылку, стоящую на столике. И это подсказало ей тему для разговора, прежде чем обернуться к нему и встретиться с ним лицом к лицу в уединении спальни.

— У меня не было возможности поблагодарить за книгу. Гейне. Я люблю Гейне. Спасибо за подарок, — произнесла Лена, собравшись с духом, и повернулась к Рихарду, закрывшему дверь за ней. И тут же на мгновение растерялась, заметив, что он почти раздет — в велюровом халате, майке и пижамных брюках. Синий цвет халата делал его глаза сапфировыми в неясном свете лампы. Пояс не был туго завязан на талии, а в вырезе майки она видела крепкие мускулы груди и плеч. Лена вспомнила, как когда-то недавно видела его обнаженный торс целиком, и почему-то пересохло в горле, а все разумные мысли куда-то тут же улетели из головы.

— Надеюсь, я не пожалею, что сделал его, — произнес отстраненно Рихард. — Я говорил тебе, что Гейне запрещен в Германии. Ты должна хорошенько прятать эту книгу, чтобы не было никаких неприятностей с гестапо."

"— Я нашла местечко, где половая доска отходит, и прячу там. Поверь, я давно научилась делать отличные тайники, — сказала зачем-то Лена и покраснела, когда поняла, что чуть не добавила, что когда-то в Минске прятала так поддельные документы, оттиски печатей немецкой администрации и запрещенные листовки. Порадовалась, что не сделала этого после того, как Рихард проговорил со странной интонацией в голосе, глядя на нее сверху вниз:

— Не надо говорить мне об этом, и особенно рассказывать о своих тайниках. Я же немец, ты забыла? Не лучше ли, если я не буду знать, где ты хранишь запрещенные рейхом вещи?

Укол как ответ на тот, который вчера получил сам. Лена прочитала это в его глазах, в глубине которых мелькала легкая усмешка.

— Не надо, — попросила она мягко и сжала еще сильнее руки, чтобы совладать с желанием коснуться его. Почему ей стало так важно быть рядом с ним? И почему ей так необходимы его прикосновения? Это ввергало ее в легкую панику всякий раз, когда разум услужливо напоминал о том, кто он и кто она. Поэтому она старалась не думать об этом совсем.

— Ты сегодня не уехал, — это единственное, что пришло в голову сейчас, и она почувствовала себя какой-то идиоткой, когда эти слова сорвались с губ.

— Оставить дядю Ханке одного в Новый год было бы слишком эгоистично, — ответил Рихард. — Я и так уже достаточно сотворил, идя на поводу у своих желаний. Я уеду, как и планировал, второго числа утром. Надеюсь, это не доставит сложностей для тебя.

Ей не понравился тон, которым он проговорил последнюю фразу. Очередная колкость в ее адрес, на которую можно было ответить только колкостью:

— Странно спрашивать у прислуги, доставит ли ей сложность присутствие хозяина.

Это было ошибкой.