На крыльях любви. Лебедь

 – Я им и так, и эдак, а они мне саранхЭ… саранхЭ! Ни черта не понятно…

Мы с Вадиком переглянулись. Наша коллега явно была на взводе.

– Так на каком языке вы в итоге общались? – осторожно поинтересовался бармен. – На английском?

– На хренистском! – официантка закатила глаза. – Что за день такой? Еще и счастливый стол упустила! – она покосилась на меня с напускной обидой.

– Поменяемся? Я возьму на себя корейцев, а ты пятнадцатый стол.

– Ты серьезно? – брюнетка сложила ладони в молитвенном жесте. – Кстати, а кто этот красавчик? – кивнула в сторону голубков. – Подружка у него огонь! Зацените сумку из новой коллекции «Баленсиага»! Я вырезала такую и наклеила на свой плакат желаний. Накоплю, может, лет через сто! – Запрокинув голову, Инга дерзко рассмеялась."

"– Это Кирилл Александрович – брат нашего босса… – вновь пустился в объяснения Вадик.

Кирилл Александрович, блин.

Как бы там ни было, вряд ли я когда-то на полном серьезе смогу обращаться к нему по имени-отчеству…

– …А его девушку зовут Лиза. Она дизайнер интерьеров, занимается проектом кальянной, которую скоро откроют в пристройке, – понизив голос, добавил наш информатор.

Я откашлялась. Новости лились на меня как из рога изобилия, ей богу.

– Инга, так ты берешь пятнадцатый стол или нет?

– Конечно, беру. Это же счастливый стол! – она подмигнула, отряхнув невидимую соринку с униформы.

Счастливый…

– Тогда поспеши. И… принеси гостю стакан воды.

Отдав мне честь ребром ладони, брюнетка, улыбаясь во все тридцать два, направилась к вышеупомянутому столу, а я – в служебное помещение, а сразу оттуда – в уборную. Захлопнув дверь, застыла перед огромным, начищенным до блеска зеркалом, еще раз отметив, как ужасно выгляжу, особенно на её фоне.

Лицо не просто бледное – какое-то землистое. Неживое. В глазах мелкие сосудики полопались. Заметила на шее грязевой развод… А-р. И эта гулька с замызганными волосами… Ну почему именно сегодня?! Ведь я всегда так тщательно готовилась к сменам в ресторане…

Дура.

Непроходимая…

Сама же все разрушила.

Обрубила, даже не объяснившись.

Хотя… Разговор ничего бы не изменил. Лишь продлил агонию.

Я сделала выбор, понимая и принимая его последствия.

Придя в себя, папа взял с меня слово, что Воронова в моей жизни больше не будет. Одно упоминание о Кирилле вызывало у него тахикардию и перепады давления. Он багровел и, как заезженная пластинка, начинал задыхаться, сыпля проклятиями. Немного оправившись, настоял на нашем возвращении в родной Томск. С горем пополам окончив школу, я каким-то чудом поступила на психологический факультет местного университета.

Видимо, не случайно…

Благодарна богу за то, что он свел меня с нашей преподавательницей по клинической психологии.