На крутом вираже

Капитан нес еще один пакет, а лейтенант – коробку с огромной пиццей. И последним вошел Крячко – он нес чайник.

– И что все это значит? – спросил Гуров, стараясь, чтобы его голос звучал грозно.

– Разумеется, это бутерброды, – с невинным видом произнес Стас. – Ты же сам говорил о бутербродах. Ну а к ним кое-какое дополнение.

Тем временем вошедшие уже расставляли на столе содержимое пакетов. Здесь оказались три бутылки «Столичной», стаканы, магазинная коробка с разделанной селедкой, хлеб, еще одна коробка – с квашеной капустой. А посередине, занимая большую часть стола, высилась коробка с пиццей. Чайник временно отставили в сторону, на тумбочку.

– Так, я жду объяснений! – все так же грозно проговорил Лев, оглядев все это богатство.

– Прощальный ужин, товарищ полковник, – ответил за всех Глухов как старший. – Должны же мы как-то отметить наш общий успех. В который вы внесли наибольший вклад.

– Вот вам и объяснение, товарищ полковник, – поддержал его лейтенант. – А мы, между прочим, тоже хотим услышать объяснения, но уже от вас. Мне, например, кое-какие моменты в этом деле остались неясными. А хотелось бы все понять. Пока шло расследование, некогда было спрашивать, что и почему. А теперь самое время. Вот мы и решили вас проводить, а заодно послушать. Мы надеемся, вы не против?

Гуров покачал головой и наконец позволил себе улыбнуться.

– Куда же от вас денешься! Ладно, придется отведать ваших «бутербродов». Будет вам и объяснение, только чуть позже. Обещаю ответить на все вопросы, когда поем.

– В таком случае, давайте садиться, – скомандовал Крячко.

Все сели: Глухов с Щербининым на диван, остальные на стулья. Крячко открыл бутылку, наполнил стаканы.

– Ну, первый тост у нас с Львом традиционный, – сказал он. – За то, чтобы воры и убийцы сидели в тюрьме! За нашу работу!"

"Оперативники выпили и принялись за закуску. Отдали должное селедке, капусте, съели по куску пиццы, и Крячко вновь наполнил стаканы и произнес:

– За наших товарищей!

Выпили, и тут Удальцов задал вопрос, который, как видно, давно вертелся у него на языке:

– Скажите, почему все-таки Сидоров задумал такую сложную схему с тройным убийством? Не проще было бы убить одного Котова? Убить его, но представить все так, словно это было самоубийство? Так, как он сделал с Максимом Крупновым…

– Я думал об этом, – кивнул Гуров. – Полагаю, главным препятствием для такого замысла был характер Дениса Котова. Как я понял из разговоров с теми людьми, кто его знал – с его сослуживцами, друзьями, его женой, – Котов был человеком с сильным характером, к тому же веселым и в то же время уравновешенным, совсем не склонным к самоубийству! В такое объяснение его смерти никто бы не поверил. Нет, Котова можно было только уничтожить.