На конкурс красавиц требуется чудовище

А я ткнула пальцем в Марона:

— А он нам для чего?

— Не знаю, — на секунду растерялась подруга, — мы же просто так дружим…

— Спасибо, — дурашливо поклонился Марон, — хоть кто-то дружит со мной просто так, а не в расчете на чашку кофе.

Тина, убрав отвлекавшее ее письмо в карман, встряхнулась и исправилась:

— Но кофе я тоже буду.

— Жестоко, — цокнул Марон.

— Какао с лавандовыми цветочками и облачной помадкой подают только девушкам, — напомнила я.

— Вот поэтому я с вами и дружу, — засиял улыбкой Марон, — и, заметьте, я — умнее. Я выбрал двух подруг, что значит вдвое больше какао. А у вас только один я — что значит только одна чашка кофе.

— Два раза сходишь, — хором припечатали мы.

— Давайте уже пойдем?! — возмутился Гамильтон и облизнулся, — раздразнили и стоят болтают!

— Нет уж, — возмутилась я, — дайте мне хоть переодеться. Это платье платком не прикроешь!

И, закрыв за собой дверь, я вдруг вспомнила Делию и ее окраинный наряд. А ведь и у меня есть такая одежда. Пусть уже пять лет мне не приходилось доставать тот уменьшенный тючок, но… Сегодня можно.

Легкая рубашка, темный корсет с крючками для скрытого ношения артефактов, облегающие брюки и приталенный удлиненный жакет без рукавов. Все надежно зачаровано и пропитано укрепляющими зельями. Эту одежду покупают раз и на пять-шесть лет, а не как столичные тряпки — пять раз вышла в люди и все, на перешив или и вовсе в лавку старьевщика.

Толкнув дверь, я вышла к друзьям. Марон и Тина тоже успели сменить наряды. Даже Гамильтон перекрасил узор на своем жилете. Но это он скорее поддавшись общему настроению."

"— Вау, — выдохнула Тина, — мы тебя такую никогда не видели.

Сжав в пальцах портальную заготовку, я просто спросила:

— Все готовы?

— Жги! То есть, открывай, — рявкнул Гамильтон.

И через мгновение вокруг нас шумел столичный рынок. Гамильтон встал на задние лапы и принялся осматриваться. Штормбуры он очень уважал, особенно, если я вытаскивала оттуда листья зеленого салата. Увы, наш Генерал не любит растительную пищу.

— Пшел!

В воздухе свистнула плеть и мы все с немым шоком уставились на покорного пегаса, что тащил за собой груженую повозку. Тащил и покорно принимал все удары, сыпавшиеся на кремовую шкуру. Шкуру, что сейчас была испещрена ссадинами.

— Пшел, скотина! Быстрей!

Мужичонка, правивший повозкой, вскинул руку, свистнула опускающаяся плеть и я зашипела от острой боли. Щит не выдержал и плеть рассекла до крови мою подставленную под удар руку.

Секундная тишина и передо мной, оказавшейся у самой телеги, вырастает Гамильтон. Он увеличился в размерах и просто смотрит. Исподлобья смотрит.