На конкурс красавиц требуется чудовище

Напомнив себе, что кто-то здесь пока-еще-не-баронесса Окраин, а кто-то целый Правитель, я убрала руку и присела в глубочайшем реверансе:

— Как вам будет угодно, милорд.

— Вильгельмина, — он поморщился, — прошу, не надо так реагировать.

— Как вам будет угодно, милорд, — я выпрямилась и натянула на лицо свою лучшую улыбку. — Как прикажете.

— Я не из развлечения затеял этот разговор, — он вновь взял мою руку и устроил ее сгибе своего локтя. — Вы никому не расскажете то, чего не знаете. Ваш дар уникален, особенно сейчас. Особенно здесь.

Он распинался, а я молчала. Почему? Потому что он мог и промолчать. Я этих «Не вылезай», «будь тихой», «не привлекай внимания» наслушалась еще в детстве. Мастер Дейтор только посмеивался и говорил, что такие как я всегда на виду.

— Вильгельмина?

— Я не привлекаю к себе внимание, милорд, — холодно произнесла я.

Дорожка вывела нас к увитой диким виноградом беседке. Правитель уверенно направился к каменным ступеням, а я…

Я пыталась справиться с искушением открыть портал куда подальше. Потому что больше всего на свете я ненавижу манипуляции в духе: «Верь мне без доказательств и делай так, как я говорю — это все для твоего блага».

— А ты упряма, — он покачал головой. — Если закрылась в раковину, то ничем не пробить, верно?

— Как вам будет угодно, милорд, — я могла довести мать до припадка бешенства используя только эту фразу.

— Как мне будет угодно, — он как будто смаковал эти слова. — Мне многое угодно, Вильгельмина.

А через мгновение его рука оказалась на моей талии. А через мгновение мимолетный поцелуй обжег мои губы.

А через мгновение я подписала себе смертный приговор, отвесив ему звонку пощечину.

— Хоть не клинок, и за то спасибо, — он усмехнулся.

Но в его глазах поселился какой-то темный, подозрительный огонек.

— Я бы попросила вас, Кристоф, сдерживать свои порывы, — процедила я, чувствуя, как щеки заливает румянцем.

— Если бы я мог, — и он вновь притянул меня к себе.

Склонившись, он выдохнул мне на ухо несколько слов. Горячий шепот обжег шею и, пустив по коже стайку мурашек, поселил в груди могильный холод. Немыслимо. Невозможно.

— Теперь понимаешь, почему я не хотел говорить? — он продолжал меня обнимать, но в свете сказанного… Ох, меньше всего меня беспокоили его руки на моей талии!

— Зачем сказал?! И как узнать точно?

— Никак, только время покажет, — Кристоф склонился ко мне, — я бы не сказал, если бы сам не был ошарашен осознанием.

— Почему мы стоим так непозволительно близко?

— Чтобы сторонний наблюдатель счел, что у нас свидание? Или потому что мне приятно держать вас в объятиях — выбирайте сами, Вильгельмина.

7.9

Глубоко вдохнув, я медленно отстранилась.