На краю неба

Поджидала сына у подножья лестницы, делая вид, что собирается подняться наверх.

— Что? — подошел к ней, несмотря на мерзкое настроение и нежелание с кем-то разговаривать. — Что, мама?

— Тебе лучше успокоиться.

— А что со мной не так? Я ломаю мебель или бью стекла? — Снял пальто и повесил на перила.

— Нет, но я же тебя знаю. — Зачем-то начала поправлять его. Небрежно брошенное пальто она аккуратно сложила и снова пристроила на перила кованой лестницы.

— Конечно, мама. Я же твой сын, ты должна меня знать.

— Дима, я просто боюсь, что ты сейчас скажешь или сделаешь что-то, о чем позже очень пожалеешь.

— Ты считаешь меня настолько безрассудно импульсивным?

— Дело не в тебе, а в сложившейся ситуации. Ну, да, и немного в тебе.

— Все же во мне.

— Я знаю, каким ты можешь быть, — мягко произнесла Маргарита.

— Каким? — опасно поинтересовался.

— Так скажем, иногда ты глотаешь, не пережевывая.

— Подожди, мама, мне понадобится время, чтобы расшифровать такое яркое и многозначительное послание.

— Не дави на нее, Дима, пожалуйста, — почти шепотом попросила мать. — Она молодая, импульсивная. И очень ранимая. Вам просто нужно время. Нужно привыкнуть друг к другу. Я знаю, что вам трудно. Уж я то знаю…

— Согласен с тобой. Но ты можешь не переживать. У Кати есть свобода, которой у тебя не было, и нет давления, от которого ты когда-то сбежала. Я же могу сейчас позволить себе такую откровенность, правда, мама? Ты же сейчас приписала мне ошибки отца? Нет, если ты, конечно, считаешь, что именно сейчас тот момент, когда стоит вести подобные разговоры, что ж, продолжим.

Рита вздохнула вместо ответа, покрутив на пальце обручальное кольцо.

— Так забавно… — невесело усмехнулся Дмитрий. — Отец всегда боялся, что я стану мягкотелым, как ты. Ты же — что я стану такой, как отец.

— Господи, — выдохнула мать, — я не хотела ничего плохого…

— Я тоже, мама! — внушительно произнес сын. — Когда я сейчас ехал домой, я вообще ничего плохого не хотел! И меньше всех я что-то вообще сейчас понимаю!

— Прости, я действительно сказала что-то не то. Прости. Но я только о тебе беспокоюсь, о себе уже не беспокоюсь. Мне только твой покой важен и твое счастье. — Заправила в прическу выбившийся локон.

Дима сжал материнское запястье. Она всегда так делала, когда нервничала: поправляла волосы или одежду. Торопливость в ее жестах разозлила Диму, но злился он, конечно же, не на мать.

Злился на себя, на Катю, на абсурдную непонятную ситуацию, которая напоминала совсем дешевенькую драму.

— Что это, мама? Что это такое? Откуда? Что не так?

— Ты о чем?

— Обо всем этом, — отпустил ее и развел руками. — Этот взрыв. Тут, там, — кивнул на лестницу. — Если взрыв есть, значит и запал был.