Снег на кедрах

Он не любил объяснять или говорить пространно, в его душе всегда оставался уголок, куда он никого не пускал. Сьюзен Мари думала, что это из-за войны, и не лезла ему в душу, не нарушала его молчания. Однако временами такое поведение Карла раздражало ее.

– И что ты ответил? – спросила она. – Он ушел недовольный?

Карл отставил чашку и уперся локтями в колени:

– Господи, а что я мог ответить? Приходится ведь и с матерью считаться, сама знаешь. Приходится думать еще и об этом. Ведь если он снова получит ту землю…

Карл пожал плечами и на мгновение показался беспомощным. Сьюзен Мари видела линии морщин, вытравленные морским ветром в уголках его голубых глаз.

– Сказал, что подумаю, поговорю с тобой. Сказал, что мать на него жалуется, на эти его косые взгляды. Когда я заговорил об этом, он точно окаменел. Нет, сама вежливость, но прямо как каменный стал. И больше не смотрел на меня. И зайти кофе выпить тоже отказался. Не знаю, может, в этом моя вина. Похоже, мы поссорились. Но я не мог поговорить с ним по душам, Сьюзен. Я… я не знал… не знал, что сказать… Не знал, как сказать…

Он умолк; она сразу распознала в нем это его особенное молчание и, подумав, решила больше не расспрашивать. Сьюзен Мари так и не могла разобраться в отношениях между Карлом и Кабуо, не понимала, друзья они или враги. В тот раз она впервые увидела их вместе, и ей показалось, что этих двоих все еще связывают какие-то добрые чувства, что они хотя бы помнят о прежней дружбе. Но уверенности в этом у нее не было. Как знать, может, их дружелюбие и рукопожатие всего-навсего формальная вежливость, может, в глубине души они ненавидят друг друга. Однако Сьюзен Мари точно знала, что мать Карла терпеть не может семью Миямото; иногда, сидя по воскресеньям за обедом у сына, она распространялась о них, болтая без умолку. Карл тогда обычно замолкал или делал вид, что согласен с ней, а потом заговаривал о другом. Сьюзен Мари привыкла к такой реакции мужа, но неопределенность причиняла ей боль. И ей очень хотелось прояснить все прямо сейчас, пока они сидят вот так, вдвоем на крыльце.

Дунул ветер, и зашелестело в вершинах ольховых деревьев; Сьюзен Мари почувствовала в дуновении ветра такое необычное для осени тепло. Карл не раз жаловался ей, да и на днях как-то сказал, что после войны разучился говорить. Даже со старинными друзьями. И теперь остался один. Он умел работать на земле, в море, работать своими руками, но вот высказать то, что у него на душе, не умел. Сьюзен Мари, сочувствуя мужу, нежно погладила его по плечу и осталась сидеть рядом, терпеливо ожидая.

– Проклятье! – вырвалось у Карла. – Ну да ладно. Ты, я чувствую, с радостью отдала бы ему хоть всю землю. Похоже, ты не очень-то стремишься уехать отсюда.

– Здесь так красиво, – ответила Сьюзен Мари.