На изломе алого

– Зашибись! Охренеть! Вот это да! И ты живешь во всем этом богатстве?! Не верю! – она, воскликнув, расставила руки и закружилась по гостиной, когда мы очутились в квартире Вишневского. – Это же рай! Картины, паркет, а мебель какая. Ой, что это? – подлетела к скульптуре греческой богини Афродиты, заметив ее в красивой нише. – Я такой в жизни не видела! Как в музее! Ой, а сколько здесь комнат? – оглянулась. – Этому дому наверняка лет сто, вон какие потолки высоченные! Да я бы деду за такое барахло не только тело отдала, но и душу…

– Майка, только ничего не трогай. Если что-нибудь стащишь – не прощу!

– Да ты что, Сашка! Никогда!

– Майка…

– Оно само, – девчонка виновато покосилась на собственный карман и, пожав плечами, достала из него костяную пузатую фигурку, запонки и вернула на секретер.

– И вторую положи, где взяла.

– Сань, да он и не заметит! Перестань!

– Положи, Зудина, я не шучу.

– Ты серьезно, что ли? Да этих цацек здесь до хрена, ну, не считает же он их каждый день? Да они вообще все похожи!"

"– Еще как серьезно, Майка. Обязательно заметит. И это не цацки. Это – японские нэцкэ, фигурки из слоновой кости. Генрих их сорок лет по всему миру собирает. Я даже и близко не могу оценить стоимость коллекции, хотя столько раз протирала с них пыль, но он ею очень дорожит. За одной из последних фигурок он в прошлом году специально летал на аукцион в Цюрих.

– Надо же, – подруга округляет глаза. Удивляется искренне: – В Цюрих? С ума сойти! А с виду такая фигня. Я точно такие же у вьетнамцев на рынке видела. А если подменить?

Я качаю головой. Майка неисправима.

– Забудь и даже не думай! – беру ее за руку. – Пошли лучше на кухню чай пить! Я от тетки творог привезла и сметану домашнюю. Хочешь?

– Спрашиваешь! Ой, а это что? Какие странные вазочки…

С Майкой пришлось трудно, но я старалась с нее глаз не спускать. Она тарахтела без умолку и хохотала, но смех казался натянутым, без прежней легкости и отчасти неживым, и это было совсем на нее не похоже.

Нормальных чашек – со сколами и трещинками, к которым мы привыкли – в доме Генриха никогда не водилось. Еще со времени жизни его родителей – один фарфор. Майка тут же попробовала его на зуб.

– А ешли отколется? Он же тонюсенький, как бумага. Тьфу! И я люблю большими кружками чай дуть, а не такими мензурками. Блин, Сашка, вот кто бы мог подумать, что ты будешь жить, как королева! – она снова оглядывается. – Сань, между вами действительно, что ли, того? Серьезные отношения? Не похоже, чтобы старик тебя здесь за прислугу держал.

– Снова ты за свое, Майка. Это все не мое, пойми уже. Он хороший человек, и это главное. Мне такой еще не встречался.

– Ну и что? Я тоже хорошая. Все мы хорошие, когда нам что-то от кого-то нужно. Я лучше знаю жизнь, чем ты.