На изломе алого

Побрела, какая-то неживая, словно застывшая тень себя прошлой, в легком осеннем пальто и туфлях-лодочках. Поправила рукой волосы, которые волной падали на плечи из-под простенькой блеклой шапки. Они заметно отрасли и Игнат вдруг улыбнулся, вспомнив, какие они у Сашки красивые. Вспомнил свои пальцы в ее густых, шелковых прядях. Как перебирал их и гладил, как пил губами теплоту у нежного девичьего виска. Он подумал о том, что Сашкиным каштановым волосам и серым глазам подойдет цвет осенней листвы – еще яркой, солнечной, не потускневшей под зимним ветром.

Игнат затаил дыхание, глядя на девушку. Мимо прошла пожилая пара, но она даже не взглянула на них. Лишь слабо кивнула на вежливое приветствие.

Саша Шевцова, девчонка-соседка из его детства. Он до сих пор помнил день, когда впервые ее увидел. Когда впервые взял за руку и поцеловал. Когда узнал секрет: почему для всех она Чайка.

Нет, она не могла его забыть, не могла.

Ноги не слушались. Тяжелые и ватные, они будто приросли к земле, но грудь расширяло счастливое дыхание и хотелось кричать. Оттого, что Сашка здесь, что он наконец-то может ее видеть … и может обнять. Может жить, потому что жизнь без нее бессмысленна.

- Аля, - губы выдохнули негромко. Игнат позвал осторожно, боясь напугать. Скорее потому, что не мог молчать. - Аля!

Она не должна была услышать. В лицо парню дул несильный ветер, относя звуки голоса к озеру, но прямая спина девушки вдруг напряглась, а шаг сбился. Сашка остановилась и замерла.

Игнат шагнул навстречу.

- Аля…

Медленно, так медленно, словно время в этот момент застыло, Саша повернула голову. Не сразу взглянула, будто эхо услышала. Но, наконец, оглянулась.

У Игната от радости закричало сердце, едва он увидел любимые черты. На лице парня расцвела улыбка, от которой тысячи девчонок еще сойдут с ума, но принадлежать она будет всегда только одной. Только ей. Его сероглазому Алому.

Однако серые, пустые глаза скользнули по нему невидящим взглядом и закрылись. Он никак не мог ожидать, что она вдруг отвернется и сделает несколько шагов. Вновь споткнется и простоит так томительные секунды, пока пакет не выпадет из рук, а у ног разольется молоко.

- Алька!

Он помнил о предупреждении Генриха, но не мог не идти к ней, повторяя ее имя.

Она вдруг стремительно обернулась, схватилась рукой за воротник у горла, вздохнула, силясь что-то сказать… и не смогла. Распахнутый взгляд застила пелена, губы задрожали, а в глазах встали слезы. Лицо всегда сильной Сашки исказила такая боль, что последние разделяющие их метры Игнат пробежал. Ослабевшие ноги подкосились, и она упала бы, если бы он не удержал. Не обнял крепко, прижав к себе.

- Это я, Алый. Я!

- Ты… - только и смогла выдохнуть. – Ты…

Он прижимал ее к груди, гладил волосы.