На изломе алого

На неширокой набережной было тихо и не так уж многолюдно, прогуливалось с десяток человек, и Игнат легко нашел среди них Вишневского - одетого в простую куртку и вязаную шапку, но тем не менее статного пожилого профессора с тростью.

Они практически не были знакомы, но тепло обнялись. Подошедший вслед за парнем мужчина пожал художнику руку. К этому моменту всех троих связывали узы, сродни родственным, и напряжения от встречи не было.

- Как она, Генрих? – спросил рослый темноволосый гость, и профессор грустно вздохнул, пожав плечами.

- Все так же. Не помнит ничего из случившегося. Ни детства, ни юности. Только моменты учебы и знакомство со мной. Какие-то отрывочные детали из жизни.

- А врач? Вы же были в Риме? Что сказал врач? – с волнением поинтересовался парень. Здесь, на малонаселенном острове, где количество жителей не превышало двух тысяч человек, красивый, высокий Игнат сразу же привлек внимание местных зевак, и многие косились на незнакомца. – Вам удалось попасть в клинику Сальваторе Карбоне?

- Кто это? – подал голос мужчина с черным взглядом, и старик пояснил:

- Известный в Италии специалист - невролог и психиатр. Очень авторитетная личность в мире медицины. Да, удалось, - ответил, - хотя Саша совершенно не расположена идти на контакт. Увы, - старик развел руками, - Карбоне повторил все то же самое, что и специалист до него. У девочки частичная амнезия, фрагментарная утеря воспоминаний после пережитой травмы психического характера. Довольно известное явление, когда мозг человека блокирует воспоминания, которые несут в себе тяжелое эмоционально потрясение, с которым человек не в силах самостоятельно справиться. Реакция и речь Саши дают надежду на то, что потеря памяти кратковременна, но ей нужна нейропсихологическая реабилитация. Ей нужен покой и желание однажды все вспомнить, вот потому мы здесь.

- Отличное место, Генрих, - согласился мужчина, окинув взглядом высокую зеленую гору перед ним и прибрежные дома деревеньки. – Монте-Изола – тихая гавань мира. Спасибо тебе, что привез ее сюда. Значит, надежда есть?

- Да, есть, - кивнул Вишневский, - Саша молода и здорова. Но по тому, как она закрывается, Карбоне считает, что девочка сама противится, не хочет помнить. Сеансы гипноза не помогли, она абсолютно не внушаема…

- Ты смеешься, Генрих? – мужчина, удивившись, не сдержал горькой усмешки. - Подобная ерунда точно не для моей Саньки! Ты-то должен знать, вы прожили вместе три года!

Старик развел руками.

- Я испробовал все, что мог. Была надежда на помощь арт-терапии – дать выход спящему подсознанию через творчество и я с радостью ухватился за нее, но она отказывается рисовать. Совершенно не желает! – сокрушился он.