На изломе алого

- Сынок, это Вениамин Юрьевич, мой коллега – врач-хирург из районной больницы, - представляет мужика, до которого мне нет никакого дела, и я молчу. – Кажется, у нас наконец-то есть новости по Тарханову!

Молчу до тех пор, пока он не берет со стола распечатку фотографий и показывает мужчине фото Руслана Тарханова двухлетней давности, с трудом добытое отцом Рыжего у Князева. Сделанное во время одного из застолий, на дне рождении кого-то из братвы.

- Вениамин Юрьевич, он? – с надеждой спрашивает отец, а я по глазам гостя угадываю ответ и вскакиваю.

Тарханова на удивление хорошо видно и мужчина кивает.

- Он. Вот только звали его иначе – Рустам Ханенков, я по внутренней картотеке проверил. Обратился ко мне около двух месяцев назад с ножевой, колотой раной плеча и рассечением височной и лобовой частей лица. Я тогда еще, помнится, удивился, почему он в городскую больницу не поехал, а к нам? Уровень районной клиники, сами понимаете. А тут раны серьезные, происхождения непонятного, о таких положено сообщать в органы. Но положено-то оно положено, а в жизни чего только не бывает. Я за сорок лет врачебной практики и не такое видал. Народ у нас горячий, а участковых два на весь район. А парень не местный, сказал в гости к брату приехал. Ну и выпили за встречу, отцовский дом делили, вот и погорячились. Решат, мол, по-семейному. Не хочется брата в тюрьму сажать.

- Какой вы сказали район? – спрашиваю, хватая мужчину за локоть. – Когда вы видели его в последний раз?

- Новокаменка. Сорок километров по южной трассе. Да вот, неделю тому назад и видел. И не запомнил бы, через мой кабинет каждый день народ десятками проходит, но он вновь обратился. На этот раз с порезом подбородка и шеи. Пришлось накладывать швы. Ему просто повезло, что оказались не задеты артерии. Все это показалось мне странным, а тут как раз по внутренней связи Иван Алексеевич похожим случаем интересуется. Ну, я про колотую рану плеча и вспомнил.

- Господи… она должно быть защищалась, - я смотрю на отца. Отметая другие возможные причины, вижу только одну. - А это значит, что Алька жива. Она жива, понимаешь!

Я хватаю телефон и звоню следователю. Рассказываю о том, что только что узнал. В ответ получаю вялый всплеск энтузиазма и ленивое покашливание. Вениамина Юрьевича просят подъехать в участок, чтобы дать показания, после чего я слышу дежурный ответ:

- Хорошо, мы примем информацию к сведению, Игнат Иванович.

- Да какое, твою мать, к сведению?! – вспыхиваю я. - Надо действовать! Это же зацепка, которую мы столько ждали! Вы не понимаете…

- К сожалению, Руслан Тарханов не проходит по делу, как подозреваемый. Мы может только…

Черт. Я бросаю трубку. Черт! Поворачиваюсь к мужчине, чувствуя, как меня сотрясают изнутри нетерпение и злость.