На изломе алого

Как он вообще мог подумать хоть на миг, что это она? Нужно было вместе решить, как поступить дальше. Найти в себе слова, остановить ее и решить! А теперь он боялся, что если заявит о пропаже в полицию, подозрение сразу же упадет на Сашу, и невозможно будет ничего изменить.

Генрих ждал утра. Он решил дать ход влиятельным связям. Настало и в его жизни время использовать привилегию нужных знакомств. Если понадобиться, он найдет чем отплатить. Клянется, найдет!

Она пришла глубокой ночью, когда луна уже сползла с зенита, и старик, увидев бледное лицо, похожее на восковую маску, с царапинами и следами крови, ужаснулся.

– Саша?!

Сашка переступила порог, но дальше не пошла, остановилась."

"– Возьмите, Генрих Соломонович, – протянула мужчине незнакомый темный кейс, – это ваше. Здесь все, монеты и орден, я проверила. И простите меня.

Он даже не посмотрел.

– Саша! – произнес, положив руку на грудь. Не потому, что печаль отпустила, а потому что в груди болело. – Это ты меня прости, старого дурака! Что не подумал сразу, чем это может для тебя обернуться! Бог с ними, с монетами! Со всем добром! Я так боялся, что с тобой случится непоправимое! Но, слава Богу, ты жива! – И тут же охнул: – Что случилось, девочка? Где ты была? Кто тебя ранил?

– Со мной все в порядке, Генрих Соломонович.

Но старый художник прожил немало лет, чтобы догадаться по виду девушки: все совсем не так.

Сашка, не обернувшись, захлопнула за спиной дверь и подняла лицо. Сказала, как говорила только она, независимо от того, к кому обращалась, – глядя прямо в глаза. Генриха всегда восхищала в девушке эта ее черта. Как будто все вокруг сразу становились меньше и не такими значительными. Сдувались как шарики, встретив прямой серый взгляд.

– Вам надо уехать, Генрих Соломонович. Немедленно. Я должна рассказать, о чем узнала. На вашу картину «Исповедь боярыни Ямщиковой» появился заказ на черном рынке. Нашелся покупатель и, скорее всего, в ближайшее время ее попробуют украсть. Эти люди не шутят и от денег не откажутся. Если вы попадете им в руки, картину не спасет ни сейф, ни охрана. Уезжайте, Генрих Соломонович! Пожалуйста! И лучше спрячьте на время свои работы.

– А как же ты?

Сашка чуть заметно мотнула головой.

– Нет. Зря вы со мной связались. Я приношу людям одну беду. Нет, – еще раз уверено произнесла. – Хватит. Все и так слишком затянулось. Вы не заслужили такой ученицы, а я не заслужила вас.

Но Генрих Соломонович о многом успел подумать.

– Саша, давай уедем вместе! Ты мне как дочь! Я не смогу тебя оставить. Я слышу в твоем голосе отчаяние, но ты бесконечно талантлива, девочка моя! Я никогда не говорил, боялся, что ты не поверишь, но однажды ты совершенно точно меня превзойдешь! Мы забудем эту ужасную историю, и я…

– Не надо, Генрих Соломонович, – оборвала Сашка.