На изломе алого

А вот уже Майка хрипит и хнычет в руках Влада от боли, падает на пол, отброшенная кулаком, и я бросаюсь на него. Пропустив удар в ключицу, тут же вскакиваю, стремительно увернувшись от захвата, и бью сволочь кастетом в зубы. Еще и еще, дробя их и разрывая рот. Чтобы не скалился, сволочь. Никогда не скалился! Стираю кожу на пальцах до крови – плевать! Своя или чужая, нет разницы!

Сзади слышится какая-то возня и драка. Неважно. Я оказалась быстрее, добралась до Чвырева первой, и не могу остановиться, зная, что он не пощадил бы меня. Окажись я слабее, они бы с Ханом еще долго куражились, напитываясь нашим унижением и болью, а может, и смертью. Легко бы уничтожили нас – меня, Майку, Генриха. Всех, кто ниже «человека» в их понимании.

Как смел он угрожать Генриху? Как смел угрожать мне? Ненавижу!

Я прижимаю урода коленом к полу и заношу над ним нож. Так ненавижу его в этот момент, ненавижу их всех, ворвавшихся в мою жизнь, посмевших отобрать у меня надежду стать лучше, вырваться из клетки, что желаю смерти. Только она видится мне сейчас справедливым возмездием, и способна принести облегчение душе. Всего один удар в горло, и все закончится. Я знаю, куда бить, я хочу ударить. Я смогу…

Есть кайф чище героинового. Кайф мести. И он горит огнем в моих глазах.

– Алька, нет! Не смей, Алька! Нет!

Напряженное запястье обхватывают пальцы Игната, и сильные руки сдергивают меня с Чвырева, прижимая спиной к парню.

– Алый, не смей, слышишь! – он горячо выдыхает в шею, крепко обнимая. – Пожалуйста, – знакомо шепчет, – оставь его.

Если в этом мире есть человек, способный усмирить чудовище, то он здесь. Но как узнал? Неужели видит все, что я совершила?

На ладонях Игната кровь, в которой он испачкался от меня, и я в испуге вырываюсь, отталкивая его. Отшатнувшись, пячусь назад, замечая в боксе еще двух парней – друзей Пуха.

– Алька? – синие глаза не отпускают, и он сам делает шаг навстречу. – Все будет хорошо. Иди ко мне.

– Игнат, ты с ума сошел? Какое, нахрен, хорошо? Стой, дурак! – один из друзей останавливает его. – Осторожно, у нее нож!

– Уйди, Белый!

Я смотрю на Пуха распахнутыми глазами, чувствуя, как во мне все звенит – жилы, кровь, ощущения. Чувствуя, как под его взглядом начинают дрожать ноги. Как легко разорваться надвое. Как тяжело совладать с собой. Легче просто отступить в темноту, где мне самое место.

– Алька!

– Не подходи!

Я схватываюсь с места, хватаю куртку, кейс и выбегаю из бокса в черноту ночи. Бегу сломя голову, не зная куда, не разбирая дороги.

Господи, теперь я ненавижу себя!

– Алька, стой! Алька! – в голосе Игната слышится боль, и от этого только хуже.

Как бы я хотела, чтобы моим черным крыльям оказалось под силу рассечь угольный мрак и взлететь в небо. Высоко-высоко, туда, где голубой простор безбрежен и чист.