На грани счастья

 — Когда ел — не помню, но точно бабоньки мои кормили меня чем-то днем. — И, поддерживая Дашку под локоток, предложил нейтральным тоном: — Идем, я провожу тебя в комнату.

— А ты выдержишь немного вина и легкий ужин? — спросила Дашка, указывая рукой на накрытый стол и стоявшее на подоконнике ведерко для шампанского, в которое она положила на лед бутылку сухого вина, чтобы не нагрелось.

— Ничего себе! — восхитился Власов. — Здорово! Это что, ты сама накрывала?

— Врач рекомендует больше двигаться, — оправдывалась Дашка. — Так что, осилишь небольшие посиделки?

— Да с огромным удовольствием! — уверил он и, так же поддерживая, помог ей сесть в кресло и сел рядом сам.

— Откроешь вино? — предложила Дашка.

Он открыл вино, разлил по бокалам, быстро предложил тост за ее скорейшее выздоровление и выпил свой до дна и с удовольствием тяжело уставшего человека, нажарившегося за день. Дашка, наблюдавшая за ним, взяла инициативу на себя, положив в его тарелку всяких вкусностей понемногу и подвинув поближе к уставшему герою. Он ел, налил еще вина и поднятым бокалом, без слов, призывал Дарью присоединиться, запивал.

— Дашка, это замечательно, неожиданно и то, что, оказалось, надо! — утолив немного голод и жажду, выказал благодарность он.

А Дарья, присмотревшись к труженику села, задала свой первый вопрос:

— Власов, тебе неприятен вид моих травм?

— Ты о чем, Даш? — не понял он.

— Ну, я не совсем чтобы целая теперь, девичье тело обезображено шрамами, и немного колченогая. Тебя это отталкивает? Ты поэтому избегаешь меня?

— Даш, ты что? — живо так поинтересовался Власов, удивившись необычайно.

— Да я-то ничего, Игорь Николаевич, а вот вы обходите меня десятой дорогой, я уж здесь десять дней, а вас второй раз вижу. Ну не нравлюсь я вам, так и скажите, пойду я себе, бегать-то чего?

— Да я тебя так хочу, что у меня болит все! — взорвался в момент китайской петардой Власов. — Я тебя десятой дорогой обхожу, зная, что сдержаться не смогу! У меня сил на то, чтобы сдержаться, нет!

— Вот этот момент я не поняла, — чуть улыбаясь, уточнила Дашка. — А сдерживаться-то зачем?

— Да потому, что нам нельзя! — не сбавлял возмущенного тона Власов. — Ты еще не оправилась, а я не смогу быть осторожным!

— Власов! — уже улыбалась вовсю Дашка, чувствуя, как покидает ее глупость надуманная. — Я как-то не вижу препятствий, гипс с меня сняли, и твоей красивой попе не грозит быть поцарапанной, а иных запрещающих причин нет.

— Но у тебя все болит! — сбавил тон Власов.

— Это у тебя, как выяснилось, все болит, а у меня ожидает! — рассмеялась Дашка.