Гонки на выживание

И хотя официальное заключение это у всех вызвало скептическую усмешку, в положенный день и час длинный кортеж из черных министерских «ауди», «Волг» и разнопородных «джипов» потянулся вереницей в сторону Николо-Архангельского крематория.

Ну а там было все, что положено согласно ритуалу и протоколу, — рыдания вдовы и родни над гробом, каменное лицо сына-офицера и белое — молодой дочери, скорбные речи, перечисление едва ли не всех добродетелей, коими обладал усопший, упоминание его заслуг перед родиной и государством, а также троекратный залп в хмурое январское небо, произведенный взводом автоматчиков в ту минуту, когда тело покойного генерала Игоря Ивановича Сидорчука навеки кануло в бездонную шахту вечности, навстречу огню, которому надлежало обратить в прах до Страшного суда эти бренные останки вместе со всеми военными и штатскими тайнами.

На мрачной церемонии было множество генералов из разных ведомств, управлений, штабов и округов, причем многие присутствовали там лишь по ритуальной обязанности, а вовсе не по долгу совести или памяти. Напротив, едва ли не большинство с удовольствием предпочло бы отсутствовать на этих похоронах, дабы не связывать себя с именем того, кого только что поглотила черная бездна.

Но для семерых высокопоставленных генералов это событие пришлось весьма кстати. Именно здесь, в толчее, в разговорах, в мелькании парадных шинелей, генеральских и полковничьих погон, темных женских одежд и черно-красных траурных повязок на рукавах, среди цветов, венков, развевающихся лент, под рокот военного оркестра, они смогли оказаться рядом и соответствующим печальному событию шепотом на глазах у всех начать и почти закончить свое тайное совещание, с тем чтобы отдельные конкретные детали обсудить на поминках, в огромной квартире Сидорчуков, в известном маршальском доме на улице Рылеева.

На тризну по генералу допущены были лишь те, кого сочли самыми близкими, своими.

Их набралось немало, с полсотни человек, это были люди в больших погонах, при больших постах, а с ними их дородные супруги, наряженные по случаю в неброско-роскошные траурные одеяния.

Тут не было лиц случайных — их, как и разную пронырливую журналистскую нечисть, жестко отсекли порученцы и адъютанты еще на подступах к парадному подъезду маршальского дворца.

И не было тут напыщенных дежурных фраз — здесь о покойном говорили воистину от сердца, ибо не было среди сидящих за столом никого, кто не мог бы помянуть его душевно, искренне.

— Да, — поднявшись и, не мигая, глядя в свой стакан с водкой, начал слово о почившем генерал-лейтенант Курцевский. — Это был действительно крупный человек, видный человек, сильный человек… Настоящий боевой товарищ.