Гонки на выживание

Голубкову смотреть на это было больно, но Артист и Муха, дети нового поколения, ничего странного или грустного во всем этом не видели. Им уже не дано было «почувствовать разницу», и полковник с грустью отметил это.

Их «Волга» въехала в неприметные ворота со стороны Волоколамки и подкатила к низкому дощатому строеньицу — то ли сторожке, то ли бытовке строителей. Но, завидев эту «Волгу», оттуда немедленно, как чертик из табакерки, навстречу выскочил удалой малый в цветастой рубашке и таких же ярких шортах. Вид у него был крайне легкомысленный, однако обратился он к Голубкову строго по уставу:

— Здравия желаю, товарищ полковник! Машина заправлена, к полету готова!

— Эти товарищи со мной, — коротко бросил Голубков, и они поднялись втроем на борт защитно-зеленого армейского Ми-8.

В салоне вертолета был всего один человек, и Голубков сказал ему:

— Передаю вам этих молодцев, как говорится, с рук на руки. Все инструкции вами получены. Из кабины выглянул командир вертолета.

— Куда, товарищ полковник?

— В Чкаловскую.

Двигатели загрохотали, засвистели винты, вокруг машины поднялся вихрь.

Вертолет, дрожа и покачиваясь, завис в воздухе, затем земля быстро ушла вниз и словно куда-то откатили и ухнули все земные проблемы, осталось только закатное небо позади машины и город внизу в огненно-медных лучах садящегося солнца.

Они летели невысоко, не выше двухсот — трехсот метров, и открывающаяся картина была прекрасна и волнующа.

Прильнув к иллюминаторам. Артист и Муха молча смотрели на свой город.

Вон там, на Крылатских холмах, всего четыре дня назад они сидели на стадионе после гонок на выживание… Вон оттуда, из больницы в Сокольниках, похищали Трубача… Вон там, на Юго-Западе, скрывались и ждали развития событий в квартире Семена… И всего несколько часов назад, раз за разом вперед и назад проходя тем же фарватером, плыли в салоне теплохода «Москва‑17»… А вон там, на Якиманке, в едва различимой крохотной церкви Иоанна Воина сейчас служил, наверное, вечерню отец Андрей.

Артист и Муха на мгновение оторвались от иллюминаторов, переглянулись и опять прижались к ним лицами.

Игрушечно маленький Кремль, поставленные на попа искрящиеся в солнце серебряные кирпичики Нового Арбата, улицы, улицы, разноцветные букашки автомобильчиков, ажурные перемычки мостов… — все было как на архитектурном макете, подсвеченном низко висящим ярко-оранжевым фонарем. Как огромен город, понять можно было только отсюда, с высоты. Он уходил и скрывался за горизонтом с левого и с правого борта, и сзади, и по курсу.

Солнце садилось, и облака в густой вечерней синеве полыхали огненным светом, они были близко, куда ближе, чем с земли, и, покачиваясь, приближались к звонко грохочущему маленькому вертолету.