Охотясь на Аделин

– Вижу, мой Алмаз вернулся ко мне, – протягивает он, и его губы кривятся в улыбке.

Он опускает глаза и не спеша разглядывает меня, задерживаясь взглядом на татуировке розы на моем предплечье.

– Боже мой, выглядишь просто потрясающе. Наверное, поэтому я не сразу узнал тебя. – Его глаза поднимаются к моим волосам. – А вот волосы у тебя стали темнее. Не могу сказать, что мне это по вкусу.

– Я ранена в самое сердце, – сухо отвечаю я.

В его глазах вспыхивает гнев. Улыбка пропадает.

Он кивает головой, похоже, сам себе.

– Подозреваю, ты вернулась, чтобы убить меня?

Качаю головой.

– Думаешь, я смогу? – спрашиваю я, хотя меня ничуть не интересует его одобрение.

Он смеется, откидывая голову назад и обнажая горло. Всего один удар в яремную вену. Это все, что мне нужно. Но я не собираюсь убивать Ксавьера сейчас.

Только не сегодня.

Его смех стихает, и если бы я дышала громче, то, наверное, не услышала бы едва уловимого щелчка за своей спиной.

Оборачиваюсь, и мое сердце замирает, когда я дергаю за ручку и обнаруживаю, что он запер дверь. Значит, она автоматическая.

– Я хороший друг хозяина этого заведения, – мрачно объясняет Ксавьер. – Если нам требуется немного больше времени с девушками, чем они готовы нам уделить, то у нас есть… определенные средства, чтобы заставить их остаться подольше.

Снова поворачиваюсь лицом к Ксавьеру, замечая, что он сунул руку в карман. Должно быть, в нем он и прячет кнопку для блокировки замков.

Мой пульс учащается, но я высоко поднимаю подбородок, излучая уверенность, испытывать которую мне сейчас трудно.

Об этом… не знали ни Зейд, ни я. Одно из главных правил этого клуба – «никаких замков», чтобы обеспечить безопасность и комфорт женщинам. Похоже, хозяин заведения – гнусный ублюдок и хорошо умеет это скрывать. Интересно, сколько женщин попали в ловушку в этих стенах и как именно их удалось заставить молчать? Репутация «Уступки» безупречна, а значит, их тактика запугивания эффективна.

– Ты запер двери, – вслух произношу я, чтобы меня услышал Зейд.

– Что ты только что сказала, детка? – Его голос раздается буквально через секунду, и я понимаю, что он уже на пути к двери, за которой я скрылась.

Чтобы обеспечить неприкосновенность частной жизни тех, кто пользуется приватными комнатами, камеры здесь запрещены. И, что удивительно, в комнате нет даже спрятанной камеры, как предполагал Зейд вначале. А это значит, что теперь, когда я заперта, он ни черта не увидит, что здесь происходит.

В моем организме бурлит адреналин, а внутри зарождается ужас.

Может, я и стала сильнее, чем была, но это не значит, что мой посттравматический стресс все еще не держит меня за горло. Травма – это не то, от чего можно так просто избавиться.