Охотясь на Аделин

Когда несколько дней назад Зейд привез меня в убежище, это что-то изменило во мне. Когда я увидела, как все эти выжившие поправляются, стараются исцелиться, как они окутаны парами счастья, что-то в моей груди перевернулось.

Я поняла, что мне действительно нужно именно это. Цель, к которой я могу стремиться; она сделает меня счастливой. И теперь я знаю, что это за цель.

– Адди…

– Не говори мне, что я не в состоянии или не готова. У меня была чертова уйма времени, чтобы все обдумать. И я не хочу быть несчастной жертвой, ясно? Я не хочу позволить им победить. И что еще важнее: я хочу – нет, я должна помочь.

Он скрещивает руки на груди.

– Ладно. Как ты хочешь помогать?

Пожимаю плечами.

– Я расскажу тебе все, что знаю. И если ты отправишься на операцию, я хочу поехать с тобой.

Он вскидывает бровь, его взгляд скользит по мне, а затем снова возвращается к моим глазам.

– Ладно, – снова соглашается он.

То, насколько он сговорчив, даже подозрительно. Я думала, что он скорее запрет меня в моей пресловутой башне, словно Рапунцель.

Взглянув на выражение моего лица, он говорит:

– Я никогда не буду относиться к тебе как к беспомощной или неспособной. Я всегда знал, что ты сильная. Так что, если хочешь помочь, так и быть. С радостью возьму тебя с собой, детка, но с кое-какими оговорками.

– Что за оговорки? – спрашиваю я, настораживаясь.

– Мы снова начнем тренироваться. Мы начнем с того места, где остановились, и я научу тебя не только защищаться, но и драться. Ты должна научиться пользоваться оружием, и, да поможет мне Бог, Аделин, ты не станешь делать глупостей, когда мы будем на выезде.

Мой рот открывается; я оскорблена этим его обвинением.

– С чего ты взял, что я собираюсь делать глупости?

Его брови снова поднимаются на лоб.

– Хочешь сказать, что давать отпор маньяку посреди ночи было не глупо?

Здесь, возможно, он прав.

– Ты храбрая. Невероятно, и ты выжила, черт возьми, и это достойно восхищения. Ты даже не представляешь, как я тобой горжусь. Но кроме того, ты импульсивна и склонна поддаваться эмоциям, а я не хочу потерять тебя снова, слышишь? Не хочу. Это значит, что ты должна слушать меня, и ты не сможешь пойти и сделать по-своему только потому, что ты думаешь, что этим можешь помочь. Мы команда, детка. Поняла?

Прикусываю губу, размышляя. Если я чему-то и научилась, так это тому, что в этом темном закутке мира я совершенно не ориентируюсь.

– Поняла, – соглашаюсь я. – Я не буду строить из себя большого серого волка… пока что.

Его ухмылка наводит меня на мысль, что он и есть большой серый волк, и, честно говоря, с этим я вынуждена согласиться.

Но я ни за что этого не признаю. Его эго так раздуется, что мне придется воткнуть нож ему в лицо, чтобы умерить непомерное самомнение.