Охотясь на Аделин

Джей отпирает мне двери по очереди, и я вхожу внутрь, обездвиживаю каждого мерзкого насильника и связываю точно так же, как Ли.

К тому времени, когда я обхожу все пятнадцать кабинок, моя кожа покрывается капельками пота. Большинство из них были стариками, но нашлось и несколько молодых, оказавших сопротивление. Очень жалкое, но все же.

Я разминаю шею.

– Все девушки в лимузине?

– Да, а остальные мертвы, – докладывает Джей.

– Пусть Майкл установит камеру на сцене, – распоряжаюсь я, доставая сигарету и прикуривая ее.

Я все еще в пятнадцатой кабинке, которая, разумеется, расположена по соседству с кабинкой Ли. Связанный человек в кожаном кресле извивается и умоляет освободить его. Интересно, сколько детей или женщин просили его о том же самом?

Майкл забирается на сцену со штативом и камерой в руках.

– Ты разобрался, как сделать стекло прозрачным? – спрашиваю я Джея, наблюдая, как он устанавливает их.

– Естественно, – нахально отвечает он.

– Ну тогда показывай, гений.

Несколько секунд спустя стеклянные стены медленно светлеют, пока все пятнадцать кабинок не становятся прозрачными, и я оказываюсь в окружении пятнадцати мужчин. Все пристегнуты к кожаным креслам, все чертовски стараются освободиться – и все терпят неудачу.

Джей присвистывает.

– Черт побери, чувак.

Кажется, они разом каменеют, растерявшись при виде четырнадцати других людей, оказавшихся в такой же ситуации, как и они. Даже Майкл на сцене прерывает свое занятие, с ухмылкой взирая на происходящее вокруг. В конце концов я замечаю, как все их головы поворачиваются в мою сторону.

– Видишь это? – спрашиваю я парня в кресле. – Как им интересно. Ты покажешь им их участь.

– Аве Мария, полная благодати. Да пребудет с тобою Господь.

Я вскидываю бровь и терпеливо жду, пока он молится о спасении, которого никогда не получит.

– Благословенна ты среди женщин, и благословен плод чрева твоего, Иисус. Пресвятая Мария, Матерь Божия, молись за нас, грешных, сейчас и в час смерти нашей. Аминь.

– Думаешь, это поможет тебе? – спрашиваю я.

– Да, – убежденно отвечает он.

Я улыбаюсь.

– Осталось еще девять «Аве Мария». Я хочу слышать, как ты читаешь их, пока будешь гореть.

Он интенсивно мотает головой, продолжая молиться, по его щекам текут слезы.

– Аве Мария, полная благодати. Да пребудет с тобою Господь…

В последний раз затягиваюсь сигаретой, а затем бросаю ее в молящегося. Как и остальные, он облит жидкостью для зажигалок, поэтому вспыхивает моментально."

"Его молитва переходит в крик, и я испытываю досаду от того, что он не успел закончить даже вторую «Аве Марию».

Он был богобоязненным, но я уверен, что позаботится о нем именно дьявол.

Оставив больного ублюдка гореть, я иду к Ли.