Охотясь на Аделин

Не считая, конечно, желания выхватить фужер с шампанским из его руки и разбить о его физиономию.

Расслабься, мышонок.

Он не поймал меня сегодня, поэтому не может наказать этим вечером. Однако во мне шевелится ужасное предчувствие, что Франческа с радостью позволит этому человеку лапать меня, несмотря на правила.

А это значит, я должна вести себя хорошо.

– Ты была великолепна сегодня, несмотря на то что та мерзкая девчонка немного отвлекла нас, – мило произносит он.

Я вижу, что он пытается придать своему образу теплоту, но я словно сую руку в камин, которым не пользовались несколько столетий.

– Хотя, должен признаться, мне всегда казалось, что выбраковка непродуктивна, – продолжает он. – Даже если она развлекает.

Откашлявшись, я тихонько спрашиваю:

– Могу я узнать почему?

Он усмехается, словно видит что-то скрытое.

– Она учит вас убегать от нас. Это многовековая традиция, но, как по мне, я бы предпочел, чтобы мои женщины не были способны к побегу.

Медленно киваю.

– Вы правы, – признаю я.

И он действительно прав.

Выбраковка предназначена для того, чтобы проверить нас на выносливость. Это я могу понять. Если мы будем слишком слабыми и подавленными, то превратимся в безжизненных кукол, и в результате им постоянно придется нас менять. Она должна сломать нас ментально и духовно. Вызвать ужас и внушить надежду на возможность побега, а потом снова заковать нас в цепи.

Тем не менее Ксавьер прав. Выбраковка учит нас убегать.

Он делает шаг ко мне, и лесной аромат его одеколона обжигает мои носовые пазухи. Мне хочется сказать ему, чтобы он убирался на хрен из моего личного пространства, но я не могу представить ни одного положительного варианта развития событий после этого.

Как ни стараюсь, я не могу сдержать напряжения, охватившего мои конечности, и мои плечи поднимаются по меньшей мере на пару сантиметров. Пальцы судорожно подрагивают от желания сжаться в кулаки, но я сдерживаюсь.

– Скажи мне, Аделин, ты бы убежала от меня, если бы я сделал тебя своей?"

"Боже, конечно да. Я бы бежала до тех пор, пока мои ноги не сотрутся до костей. И продолжила бы бежать дальше.

– Конечно нет, – ровным голосом отвечаю я.

Он усмехается, и в его голосе смешиваются веселье и снисходительность. Его дыхание обжигает мою щеку. Он наклоняется ко мне, и грубая щетина скребется о раковину моего уха.

– У тебя не выйдет, даже если захочешь, – шепчет он. – Потому что ты не сможешь стоять. Настолько сильно будут дрожать твои ноги после того, как я тебя оттрахаю.

Чувствую его дрейфующую по моей спине руку. Закрываю глаза, ища в себе силы не вздрагивать от его прикосновений. Не убежать от него к чертям собачьим, чтобы потом молиться Дьяволице, прося, чтобы он никогда меня не нашел.