Мы знаем, что ты помнишь

Как же звали тамошнюю хозяйку?..

Эйра знала, что она могла к кому угодно обратиться в Сёрвикене и узнать, кем была владелица магазинчика, у которой часто обедал Свен Хагстрём, но ей было важно поговорить с матерью, заставить Черстин вспомнить. В последнее время ее часто поражало, сколько же всего было с этим связано: ты помнишь ее или его, помнишь эту песню, фильм, книгу, помнишь, что мы делали, в каком году это было?

– Карин Баке! – крикнула Черстин, когда Эйра уже стояла на пороге. – Вот как ее зовут! Я, пожалуй, могла бы поехать туда с тобой, вдруг у нее появилось в продаже что-нибудь интересное?

– Мне нужно туда по работе, – объяснила Эйра, – это связано со смертью Свена Хагстрёма. Помнишь, мы об этом говорили? Ты еще читала в газете.

Новость уже давно перестала быть новостью и с первых полос газет переместилась в середину, где теперь писали в основном про то, что полиция замалчивает обстоятельства дела и что у них нет никаких новых зацепок. В Сети журналисты укоряли власти в том, что они игнорируют версию о волне грабежей за рубежом."

"– Неужели ты должна всем этим заниматься? – с недоумением спросила Черстин. Снова этот ее беспокойный взгляд. Страх, постоянно таящийся у самой поверхности и заставляющий ее пальцы лихорадочно хватать все, что под руку попадется. – Пожалуйста, будь осторожна.

И она протянула Эйре шарф, как будто дочь все еще была ребенком.

Как будто на дворе была зима.

В машине Эйра стянула с себя шарф и позвонила в Управление. ГГ планировал дождаться одного из своих коллег-следователей, чтобы тот помог разыскать ему нескольких рабочих-латышей, которые жили в палатках в семи километрах от места убийства.

– Версии властей никогда нельзя игнорировать, – объяснил он.

Поэтому Карин Баке он передал Эйре, заявив, что полностью ей доверяет.

Дом в Сёрвикене оказался совсем маленьким и забитым всякой всячиной, но не так, как у Свена Хагстрёма, у которого все барахло было свалено как попало и того гляди грозило обрушиться сверху. В здешнем беспорядке угадывалась приверженность к вещам определенного типа, вроде ваз с цветочным узором, синей керамики и бессчетного множества птичек из стекла.

– Продавать я уже перестала, – объяснила Карин Баке, – но покупать все равно продолжаю. Сейчас все говорят о том, что к старости надо избавляться от вещей, чтобы те, кто станет жить здесь после твоей смерти, были освобождены от необходимости расчищать завалы, но я все равно ничего не могу с собой поделать и продолжаю мотаться по округе и выискивать то, чего у меня еще нет, а иначе чем мне еще заниматься?

Это была убеленная сединами дама, элегантная в своих движениях и в манере речи. Чем-то она напомнила Эйре кофейный сервиз из тонкого фарфора, который достают, только когда приходят гости.