Мы знаем, что ты помнишь

Ты еще звонила, спрашивала, не фигурировал ли тот мужчина в расследовании. Я думал над этим. Вдруг мы что-то упустили? Фронт работ был вон каким обширным. Возможно, самое трудоемкое дело за все время моей службы в полиции.

Он поскреб подбородок, покачал головой, встряхнулся.

– Но в конце концов мы его раскрыли. Мы сделали это, хоть это и было чертовски нелегко. Такой молодой преступник и девушка. Встреча с ее родителями… Порой единственное, что помогает нам удержаться на плаву и не слететь с катушек, это осознание того, что ты хорошо сделал свою работу, сколько бы бессонных ночей тебе это ни стоило. Думаю, еще никогда моя жена не была настолько близка к тому, чтобы уйти от меня, как тогда.

Все то, о чем Эйра не должна была говорить, крутилось сейчас у нее в голове. О допросах, тянувшихся часами, и словах, которые насильно вкладывались в рот Улофу. О Лине, которую, возможно, никто и не топил в реке.

Ей пришлось напомнить себе, что она здесь не для того, чтобы ставить под сомнение работу тогдашних сотрудников полиции. Поэтому она молча слушала, отхлебывая его кофе и отщипывая кусочки от булочки, пока он говорил. Родители Лины очень крепко зацепили Эйлерта, возможно, потому, что в ее отце он узнал самого себя. Они оба, как и многие другие, происходили из семей, которые развалились на почве пьянства родителей, но Ставреды избрали путь абсолютной трезвости. Отец и мать, оба активно претворяли свои ценности в жизнь и очень переживали за дочь из-за того, чем она занимается на улице. Но она раз за разом ускользала из их крепких сетей, с помощью которых они пытались оградить детей от падения в пропасть. Старшие-то братья все разъехались, одна Лина осталась, поэтому вся их забота была исключительно о ней.

– Вы допрашивали еще одного человека… – начала было Эйра.

– Да, мы много кого допрашивали. Обычно память меня не подводит. Моя жена постоянно твердит мне: решай кроссворды. А я терпеть их не могу. Какой от них толк?

– Магнус Шьёдин.

– За столько лет я допросил тьму народу…

– Он был бойфрендом Лины. Вы несколько раз таскали его на допрос.

– Да, да, но погоди-ка… Шьёдин, говоришь? Так ты доводишься ему родней?

– Он мой брат, – ответила Эйра. Подобная фамилия в их округе была не редкость, ничего удивительного, что Эйлерт сразу об этом не подумал.

– Вот оно что. Я понятия об этом не имел. – Эйлерт прищурился, глядя на солнце, выглядывающее из-за островов Сандё и Сванё, – веранда была построена под таким углом, чтобы иметь возможность лицезреть все великолепие заката от начала и до конца. Несколько чаек с криками парили в вышине.

– Знаешь, когда ты это сказала, я вспомнил его. Такие обстоятельства запоминаются, вопросы и ответы, выражение лица. Ощущение присутствия человека в комнате и его отношение к преступлению.