Мы

Так что пришлось провести в больнице еще одну ночь. Пока я пытался поспать, ко мне каждый час приходили измерить температуру. Теперь у меня сухой трубный кашель, из-за которого не выходит заснуть, даже когда медсестры не тревожат меня.

Одно хорошо: я уговорил Веса переночевать дома. Из-за того, что я еще торчу здесь, он непонятно ради чего пропустит сегодняшнюю игру. Как же хочется выйти из этой палаты.

– Привет, красавец!

На часах десять утра. Вес выглядит отдохнувшим и свежим, как роза. В то время, как я превратился в заросшего щетиной страшилу, у которого воняют подмышки. Что ж, хотя бы одному их нас хорошо.

– Я принес тебе круассан с шоколадом и двойной капучино. – Чмокнув меня в висок, он плюхается на стул. – И хорошие новости. Часа через два тебя выпишут.

– Здорово, – говорю я, пытаясь в это поверить. – Спасибо. – Я начинаю пить, но мой желудок сразу сжимается. Блядь. Я ставлю стаканчик на тумбочку. Если меня мутит даже от кофе… тогда просто выведите меня на улицу и пристрелите.

Его улыбка гаснет.

– Что такое? Что мне сделать, скажи?

Я уже устал от того, что надо мной все хлопочут.

– Просто хочется в душ. И домой.

Медсестра Берта, стоя в дверях, цокает языком.

– Хочешь получить разрешение принять душ – перестань температурить. Я, конечно, крупная женщина, но не настолько, чтобы удержать тебя, если ты упадешь.

– У тебя по-прежнему температура? – Всполошившись, Вес шлепает ладонь мне на лоб.

Мне стоит немалых усилий не оттолкнуть его.

– Небольшая, – ворчу я. – Ерунда.

– Я могу принести тазик и полотенце и обтереть тебя, – предлагает Берта. Она похлопывает себя по губам одним ярко-красным ногтем. – Или сначала могу выйти на перерыв. А потом помогу тебе освежиться.

– Но потом меня отпустят домой? – умоляюще уточняю я. Потому что, блядь, ничего больше меня не волнует. Дома я смогу делать, что захочу.

– Конечно, лапочка. В полдень будет обход, и врач тебя выпишет. Ну, увидимся через тридцать минут. – Она уходит, и я издаю стон, от которого захожусь в приступе кашля. Ура.

Вес в один прыжок пересекает палату и закрывает дверь.

– Подъем! – говорит он, снимая куртку. – Время мыться.

– Что? – Я снова кашляю. Мышцы живота уже болят от бесплодных усилий остановить этот кашель.

– Господи, Каннинг. – Вес хулигански ухмыляется через плечо – совсем как во времена, когда нам было четырнадцать. – Правила затем и нужны, чтобы их нарушать. Дверь, правда, не запирается, ну да пофиг. – Он разворачивается, и я вижу, что он расстегивает рубашку.

– Что ты делаешь?

– Не хочу ее замочить, – говорит он, обнажая свои покрытые татуировками мышцы. Бросив рубашку на стул, он расстегивает молнию джинсов.

Я колеблюсь. Нас ждут большие проблемы – вертится на кончике языка.