Мы не твои

Еще десерты заказал — знаю, все девчонки их любят, эти французские пирожные, которые то ли макароны, то ли макаруны. Эклеры еще. Такая малышка как Воробушек должна любить сладкое.

Гуля передала «большое спасибо» от Нади.

Большое спасибо и все?

Впрочем, а что она еще должна передать?

Надя вернулась к работе только через десять дней. И сразу стало ясно, что… что на поцелуи я больше не могу рассчитывать. Она старалась держаться на расстоянии. Говорила мало.

А потом приехал Тамерлан с этим отродьем Алиевых. Я не мог понять, зачем он притащил ребенка Мадины?

— Мадина умерла, Илик, сразу после родов.

— И что? У нее есть родня.

— Ты знаешь, что в их семье все еще хуже, чем у нас.

Да, я знал, глава семейства — отец Мадины погиб в аварии, его жена позже умерла, клана Алиевых просто больше не существовало. Постарался Рустам, начальник службы безопасности Тамерлана, это он собрал людей, друзей, всех, чтобы помочь нам избавиться от Алиевых. Я тогда очередную глупость сотворил, когда узнал, что Зои больше нет. Так бы, может, и не сидел бы сейчас в этом кресле. И мог бы увидеть своего Воробушка…

Нет, если бы я не пострадал, то вообще никогда бы не узнал о том, что живет где-то на свете такая девушка, Надежда Воробьева.

— Избавься от ребенка, Там. Он нам не нужен.

— Это не тебе решать, Ильяс. По документам сын мой. Его родила моя жена. Официальная жена. Так что.

— Это неправильно…

— Неправильно отдавать малыша этим шакалам! Я его сам воспитаю. Человеком сделаю! Он мой наследник. Единственный.

Я замолчал, понимая, что если бы не я, у брата была бы другая жена. И другой малыш. Тот, которого носила Зоя. Из-за меня она его потеряла. Из-за меня она потеряла все. И любовь, и жизнь, и ребенка.

Поэтому я и не имею права даже мечтать о счастье. И о Воробушке.

И правильно она делает, что держится на расстоянии.

Я снова холоден с ней. Язвлю, правда, реже.

И не позволяю себе никаких сомнительных шуток. Мы снова просто пациент и сиделка. Очень, очень далекие друг другу люди.

Но меня с каждым днем все больше раздражает все вокруг.

И я постоянно слышу плач младенца! С ума схожу от этих воплей!

— Почему он так орет? Его что, никто не может заткнуть?

— Кто орет, Ильяс?

— Ублюдок этот!

— Не говорите так. Ребенок ни в чем не виноват, Ильяс. — слышу в голосе Нади осуждение. Ну и плевать! Пусть осуждает! Она же знает всю историю? Знает, кто мать и отец этого… И я имею право называть это отродье так, как называю!

— Я не спрашивал твое мнение, компас!

Слышу короткий вздох, мне кажется, Надя даже открыла рот чтобы мне ответить, но молчит."

"— Вам кажется, что ребенок плачет. Его вообще сейчас нет в доме. С ним няня гуляет.

— Хочешь сказать, я с ума сошел? Я! Слышу! Вопли!

Она не отвечает. Просто уходит из комнаты.