Мы не твои

После ужина придешь?

Киваю, забыв, что он не может увидеть.

— Ты кивнула. Я почувствовал. Это значит — да? Или…

— Да, конечно.

— Так говоришь, словно я тебя силком тяну. Не хочешь — не надо.

— Хочу. Ты знаешь.

Он на самом деле знает, как сильно я этого хочу.

Быть с ним, быть рядом.

— Надя, я тоже этого хочу. И… я знаю что сегодня вам говорили в клинике. Это твой дядя Товий. Он ведь обо мне говорил, да? О лечении? Обо всем об этом?

— Нет. Он… Хорошо, да, он говорил. И мама твоя просила меня с тобой все обсудить, но я…

— Считай, что ты обсудила, малыш…

Его голос не злой, не грубый, наоборот, очень ласковый, нежный, спокойный. Он протягивает руку, ладонью вверх. Словно просит, чтобы я дала ему свою. Мы переплетаем пальцы. Он подтягивает мою кисть к губам, прижимаясь к тыльной стороне.

— Я подумаю. Попробую. Может, что-то и получится.

Илик говорит вроде бы спокойно, но я чувствую какой ураган у него внутри!

И такой же ураган у меня.

Я боюсь поверить этому счастью! Боюсь!

И в то же время… боюсь того, что будет, если он встанет на ноги.

Хочу и не хочу.

Господи, Надя! Проклятая эгоистка! Опять думаешь, что можешь решать судьбы людей? Как тогда, с мамой? Ты убила ее своей злобой, предательством, себялюбием, трусостью! Думала только о себе!

Мало тебе того, что случилось тогда? Опять пытаешься решить свои проблемы за счёт других?

Ругаю себя мысленно, готова по щекам отхлестать. Стою губу закусив почти до крови.

— Надя, с тобой все в порядке?

— Да, Илик, я… я просто не знаю, что сказать! Я так… счастлива!

Наглая ложь.

Ты так несчастна! Потому что знаешь, что будет потом.

Он бросит тебя. Ты не будешь ему нужна, и он тебя бросит.

А если не бросит, будет пытаться из благородства сохранять видимость отношений?

Это еще хуже. Противно, мерзко.

Нет, Надя! Мерзко думать о том, как хорошо было бы если бы Ильяс, так и остался инвалидом! Вот это мерзко.

— Что ты, милая? Ты дрожишь…

— Прости меня, Илик, я…

— Что?

Чувствую, как крупная соленая капля падает на наши сцепленные руки.

— Я боюсь. Мне страшно. Я не хочу, чтобы ты вылечился, потому что тогда ты меня бросишь.

Говорю правду, и сразу как-то легче на душе. А он…

Он смеется?

— Какое счастье, что ты так сказала!

— Что? Почему?

— Потому что я уже боялся, что ты вся такая идеальная. Любишь меня, инвалида, готова во всем помогать. Жертвуешь собой. А ты тоже маленькая эгоистка, да?

— Прости, — выпаливаю, всхлипывая, не понимая, чему он радуется.

— Хорошо, что ты такая. Я тебя такую еще больше… — он сглатывает, снова спотыкаясь на том самом слове. Я уже не надеюсь его услышать, — Больше хочу. Хочу, чтобы была рядом. Всегда. Слышишь?

Слышу, конечно.

Но всегда — слишком непостоянная величина, увы.

Глава 30.

Мир словно заново заиграл новыми красками.