Мы не твои

Я не нанималась твоих друзей развлекать.

— Ах ты какая! Пора тебя уволить, Надежда. Ты стала слишком много себе позволять.

— Разве? — Подхожу ближе, начиная расстегивать его рубашку, — а мне кажется я еще ничего такого не позволяла…

— Так позволь?

Он усаживает меня на колени, мы целуемся, а потом…Потом оказываемся в постели несмотря на то, что до вечера еще далеко.

Увы, на следующий день я еду не с Иликом, а с его мамой, и не на встречу, а в больницу.

Она чувствует себя не важно. Тамерлан просит меня помочь, потому что с Самадом ей ехать не очень ловко.

Полдня мы проводим в клинике. Я поддерживаю Замиру Равильевну как могу.

Дядя Товий, на правах главврача, приглашает нас в кабинет, очень тепло общается с мамой Ильяса, правда, и ей выговаривает за то, что она совсем о себе не заботится. Напоминает о детях и внуках. О тех, которые есть, и о тех, которые еще будут.

Потом, уже дома Замира Равильевна спрашивает меня, как дела у Ильяса, не готов ли он еще начать лечение.

Мне трудно с ней об этом говорить.

Разве я могу на него как-то повлиять? Скорее нет, мне кажется.

А вот она считает, что да.

— Он прислушивается к тебе Наденька. Ты должна только чуть-чуть его подтолкнуть к этому. Ему нужно лечиться, доктор сказал, что это возможно, что все получится, только нужно захотеть. Да, ему будет непросто…

Она подробно пересказывает мне все то, что мы вместе слышали в кабинете Товия Сергеевича. Это он говорил с ней про Ильяса, а сам поглядывал на меня, да так, что у меня щеки становились пунцовыми.

Я слушаю ее, поддакиваю, обещаю. Но внутри все замирает.

Я знаю, что не смогу ничего ему сказать. Ни о чем попросить.

Вечером Илик взахлеб рассказывает о встрече, о проекте, о своих ребятах, о Никите. И об Алисе тоже. Мельком. Коротко. Только говорит, что она пытается разрабатывать какое-то приложение для детей-инвалидов.

— А как ты провела день, Воробушек?

— Прекрасно. Мы с твоей мамой были в клинике, встречались с Товием Сергеевичем. Он ей рекомендовал смену обстановки, сказал, что обязательно нужно поехать на родину, в горы, там ей сразу станет легче.

— А что мама?"

"— Ну, как она уедет от вас? От тебя? Ты ведь… — прикусываю язык, чтобы не наговорить лишнего. Конечно мама Ильяса не бросит его такого, хотя она не так много времени с ним проводит, но все же.

— Ясно. Мама будет добивать себя, но не бросит сына-калеку?

— Прости, я не то хотела сказать.

— Ладно тебе, не пугайся так, мой компас земной…

Мы замолкаем. Он очень давно не называл меня так. Я была… я была Воробушком… Наденькой, Надеждой, Надюшей, Надей… Сладкой, маленькой, милой, даже… даже любимой, хоть он и говорил это в порыве страсти и не всерьез, но…

— Прости, Воробушек, я… слишком много событий сегодня, адреналин бурлит и… глупость. Прости.