Мы не навсегда

Он наблюдает со стороны за моими успехами и ничего… ничего, слышите, не может возразить. Только смотрит и злится… Крепко зажмуриваюсь, прогоняя наваждение… За окном плывут серые плотные тучи. Грузные и неповоротливые, нести их по небу подвластно лишь ветру. То ли дело я – песчинка во Вселенной, жалкая блоха, которую врагам ничего не стоит раздавить…

Аккуратно раскладываю на столе карты пациентов и тянусь к телефонной трубке. Папа Паша бодрится, но я-то знаю, как он переживает за Ванечку. А я боюсь визитов незваных гостей в дом моих близких… Вероятно, я плохо знала своего мужа, раз не могу догадаться, куда Павел спрятал разработки?

– Папуль, вы как? – произношу в динамик стационарного телефона.

– Мы-то отлично! А как ты, наша начальница? Освоилась уже? – он довольно покряхтывает.

– Да, даже слишком быстро освоилась. Прямо сроднилась с уютным креслом, – улыбаюсь, откатываясь к окну. На подъездной дорожке паркуются машины «скорых», возле крыльца теснятся посетители, между деревьев сквера мелькают яркие зонты… В привычную картинку вклинивается необычный элемент… И я его знаю… Прищуриваюсь, убеждаясь в своей догадке – в больницу приехал Мирон Альбертович. Вот он захлопывает дверь автомобиля, поднимает воротник плаща и крепче прижимает к груди черную потрепанную папку. Я почти не сомневаюсь, что он идет ко мне…

– Сонька, ты там не уснула? Ванюшка наш так гулит, ты бы слышала!

– Ой, папуль, отвлеклась. Возьму завтра отгул, и пойдем в поликлинику. Надо узнать, наконец, где малыш наблюдался и делала ли ему Вика прививки. И Наталья Ивановна меня тоже ждет…

– Ну ничего, Сонь. Может, Галя какие-то справки сможет взять? А Наталья Ивановна подождет… Ты заведующая отделением, а не хлеб с маслом, да и вообще…

– Все, папочка. Пойду к тяжелой пациентке, проведаю ее. До вечера. Не забывайте гулять с Ричардом.

Кладу трубку телефона на место, почти врастая в кресло. Он сейчас придет ко мне… И что ему понадобилось? Почему-то волнуюсь, как перед первым свиданием. Что говорить? Мои жалкие стенания прерывает решительный стук в дверь.

– Здравствуйте, Софья Васильевна, – деловито произносит Мирон, на ходу стряхивая капли с воротника.

– Здравствуйте, присаживайтесь. Вы по делу?

– Да, – уныло вздыхает он, плюхаясь в кресло возле стола. – Я к вам с плохими вестями. Марка Юрьевича арестовали. Дело сфабриковано, я почти уверен, что имел место подкуп свидетелей и сотрудников следственного комитета.

– Признаться честно, об этой новости я знаю, – киваю в ответ. – Видела в новостях. Я могу ему чем-то помочь? Может, нужно что-то принести или поговорить с кем-то?

– Марк будет только рад, – широко улыбается Мирон Альбертович. Пожалуй, я впервые вижу его улыбку.