Мы не навсегда

Мне же от его молчания становится тошно… так и хочется крикнуть: «Ты будешь помогать? Что нам теперь делать?». Но я молчу, следуя совету Демченко не ерничать.

– Можно мне поговорить с обвиняемым? Минутку, – наконец, произносит Мирон.

– Пять минут, – цедит Демченко и оставляет нас одних.

Мирон кладет руки на стол и складывает пальцы в замок. Провожает Демченко взглядом, а когда дверь с лязгом захлопывается, произносит:

– Дело полная лажа, Марк Юрьевич. Вы же понимаете, откуда ветер дует? Фармкомпании легче дать на лапу начальнику следкома, чем возиться с вами.

– Понимаю. И что нам теперь делать? Они так и будут травить людей некачественными препаратами, вызывающими опухоли?

– Мне надо все обдумать, – вздыхает Мирон. Подается вперед, монотонно постукивая пальцами по столешнице. – Копать под фармкомпанию, безусловно, надо, но… Нашей ошибкой был официальный запрос. Надо пустить туда засланного казачка. Только так их можно вывести на чистую воду, остановить. Раздобыть неопровержимые доказательства, провести химический анализ…

– Глупости все это, Мирон. Мы жалкие блохи против концерна. Их деятельности способствует само государство. Мирон?

– Слушаю.

– Свяжитесь с Софьей Васильевной. Мы должны были встретиться, но я… Они мне даже позвонить не дали.

– Свяжусь. Вам что-то нужно, Марк Юрьевич? – Мирон удивленно вскидывает бровь.

– И… Лене тоже позвоните. И Глебу… Мне вещи нужны.

– Ох, горе… Позвоню вашим помощницам и всем, кому вы сказали тоже. Я вытащу вас, но… Воспринимайте сей казус как предупреждение. Нам надо обзавестись союзниками покруче этого фармзавода. Возможно, конкурентами. Подумайте об этом на досуге.

Я лишь уныло киваю – досуга мне теперь прибавилось…

Глава 40.

Софья.

– Спасибо, Степаныч, – скромно улыбаюсь я, благодаря слесаря.

– Не криво, Софья Васильевна? Я вроде постарался, посмотрите, – он взмахивает ладонью в сторону новенькой ярко-красной таблички, умело приколоченной к двери.

«Тарасевич Софья Васильевна, врач высшей квалификационной категории, травматолог, заведующая травматолого-ортопедическим отделением».

Такие вот дела… И стены кабинета мне совсем не жмут. Провожаю Степаныча и распахиваю двери, погружаясь в атмосферу тишины и уюта. Это вам не шумная ординаторская с маленьким столиком возле окна и заполонившими подоконник орхидеями! Сколько же лет я там провела… Сколько людей прооперировала…"

"Бесшумно ступаю к гладкому лаковому столу и усаживаюсь в удобное новое кресло, подаренное сотрудниками отделения. Вдыхаю запахи натуральной кожи и полироля для мебели. Вот так, Паша… А ты в меня не верил. Устремляю взгляд в окно, как будто за ним кружится невидимый силуэт моего покойного мужа.