Мы мирные люди

Или постараться кое о чем умолчать? Преуменьшить свою роль, смягчить вину, оставить лазейки для себя?

Все меньше становилось лазеек. Все отчетливее развертывалась общая картина преступной деятельности Черепанова и всех, кто с ним связан, всей цепи злодеяний, подлости, шпионажа, диверсионных актов, убийств. Жора еще не называл всех участников заговора. Он боялся мести. Он хотел взять на себя как можно меньше. Например, он ни разу не упомянул о топографе Зимине. Пытался выгородить также завклубом на аэродроме. Зато охотно перечислял свои уголовные дела, подчеркивал свою связь с ворами, жуликами, бандитами, ища в этом спасения.

— А вот Веревкин, то есть Бережнов из Ростова, — разве он уголовник? — настойчиво направлял Мосальский нить рассуждений. — Кто вас послал к Бережнову и с какой целью?

Черепанов молчал. Мосальский повторял вопрос. И Черепанов врал, что узнал о Бережнове от уголовника Килограмма и хотел получить от Бережнова деньги:

— Он всем деньги давал, всей нашей бражке.

— Кому, например?

В смятении Черепанов называл наобум нескольких воров. А сам думал, думал, напрягая все свои силы: «О чем мог знать Килограмм? Кого мог выдать?..».

Был еще один человек, который неотступно думал об аресте Черепанова, о покаянном письме Веревкина, о сложном клубке событий на Карчальской стройке. Этим человеком был Казаринов.

Правда, вопросы, связанные с Карчальским строительством и обнаруженной здесь тайной вражеской ячейкой, вовсе не входили в сферу работы Казаринова. Этим занимался Мосальский под непосредственным руководством Павлова. Но Казаринов понимал, насколько серьезны все мероприятия по раскрытию преступлений на этой стройке, насколько выгодно было бы заняться этим и ему. Главное, пока что Мосальский действовал удачно, звено за звеном разоблачал действия врага. Казаринов понимал, что раскрытие всего этого гнойника — большая удача, и она плывет мимо него. Мысль его работала в том же направлении, как и у его непосредственного начальства — полковника Лисицына. Ему хотелось бы тоже каким-то образом включиться в эту работу, и руководило им не патриотическое стремление, не какой-то порыв, а самое простое тщеславие.

«Вот где можно было бы показать себя во всем блеске!» — думал Казаринов.

Совершив вместе с Лисицыным непростительный промах с этим мнимым Вэром, понимая, конечно, что такие ошибки не прощают и что они просто немыслимы в деятельности органов госбезопасности, Казаринов хотел бы чем-то загладить неблагоприятное впечатление.

Лисицын посоветовал ему параллельно с Мосальским повести расследование и изучение связей Черепанова, всей обстановки на новостройке.