Мы (ЛП)

Выражение его лица снова становится виноватым.

– Не знаю, – говорит он, рассматривая свои ботинки. – Просто подумал, что так будет проще.

Он прав. Потому что я наверняка закатил бы в аэропорту сцену. Я близок к этому прямо сейчас.

– Каннинг, я не хочу, чтобы ты уезжал.

– Мне надо… – он давится словом, – надо просто попробовать кое-что, хорошо? – Когда он поднимает глаза, в них стоят слезы.

Поэтому я беру себя в руки и делаю то, что должен.

– Береги себя, – шепчу я ему. – Ты для меня дико важен.

Обняв меня еще чуточку крепче, он делает судорожный вдох.

– Ты тоже себя береги.

Окей. Я смогу это сделать.

– Я люблю тебя, – говорю я и отступаю на полшага назад.

– Я тебя тоже, – бормочет он.

Но в глаза мне не смотрит.

Он собирает с кровати последние вещи и рассовывает их по свободным местам. Ему приходит смс от таксиста – машина уже внизу.

Я провожаю его до двери. Целую в щеку и еще раз обнимаю.

А потом отпускаю его в коридор. Одного. Если я побегу за ним вниз, то лишь выставлю себя дураком.

И тогда я прижимаюсь лбом к холодной стали двери и слушаю звук его удаляющихся шагов.

Я заново проговариваю все у себя в голове. Он захотел повидаться с родителями. Мы не расстались. Он сказал, это отпуск.

Но почему я чувствую себя так, словно позволил сердцу выпрыгнуть у меня из груди и уехать в аэропорт?

После победы над «Миннесотой» я тяжело опускаюсь на первый ряд сидений автобуса. Мне бы радоваться, как парни вокруг, но я уже второй день морально убит. Сегодня это было заметно даже на льду. Я не забил ни одного гола. Не сделал ни одной передачи. Я отдал матчу все силы, но призвать магию так и не смог.

Всю магию увез с собой Джейми.

Чушь. Он ушел от меня.

В автобус поднимается Лемминг и случайно сталкивается со мной взглядом. Случайно – потому что он сразу же отворачивается и проходит мимо свободного места рядом со мной.

Да, не все мои одноклубники в экстазе от идеи сесть с геем. Как оказалось, то, что мы с Леммингом оба из Бостона, значит не так уж и много.

Через десять минут автобус останавливается около пятизвездочного отеля в центре Сент-Пола, и я вместе со всеми выгружаюсь на улицу и в мрачном настроении ухожу к себе в номер. Там снимаю костюм и надеваю худи и треники, но пустота люкса сводит с ума, и потому я решаю спуститься в бар. Эриксон и кто-то еще планировали пойти в стриптиз-клуб. Они звали с собой и меня, но не особенно удивились, когда я отказался. Видимо, начали привыкать к моей антисоциальной сварливости.

Я спускаюсь на лифте в лобби. Мне плевать, что я выгляжу, как неряха. Да, в поездках и на послематчевых пресс-конференциях нам полагается быть в костюмах, но сейчас камеры на меня не нацелены, и если мне хочется выпить в чертовых трениках, то, черт побери, я это сделаю.