Остановите музыку

А я пойду в химчистку.

Она дернула за поводок, увлекая за собой Тусю, и шагнула к лифту. А Нина сделала глубокий вдох, прежде чем переступить порог квартиры и закрыть за собой дверь. Замерла в прихожей, прислушиваясь, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Чувство было такое, словно к чему-то судьбоносному готовится. На кухне работал телевизор, Нина слышала степенный голос диктора новостей, Гриша в унисон с ним что-то ворчал, потом громко спросил:

— Грушу хочешь?

— Хочешь грушу? — переспросил Шохин, и от звука его голоса Нина вдруг перепугалась, на мгновение захотелось сбежать. Практически заставила себя выйти из сумрака коридора, прошла к кухне, остановилась на пороге. Костя захлопнул дверцу холодильника, увидел ее, но своего удивления ничем не выдал. Но и не улыбнулся. Только повторил слова Лидии Аркадьевны:

— Ты рано.

— Не спалось.

Он понимающе кивнул. Помыл краснобокую грушу, разрезал пополам и Нине предложил:

— Хочешь?

Она промолчала, села за стол и взяла предложенную половину, наблюдала, как Костя режет другую половинку на крупные куски. Потом на Гришу посмотрела. Тот расхаживал по подоконнику, и, кажется, что-то напевал.

— Ты на меня обиделась?

— Нет.

Шохин усмехнулся.

— Врешь.

Нина обернулась на него, взглянула с претензией.

— А ты уверен, что ты хочешь это выяснить?

— Ты зря обижаешься, я сказал, что думал.

— Не сомневаюсь.

Костя протянул Грише кусочек груши и наблюдал, как тот перехватывает его когтистой лапой поудобнее и тянет в рот, пробует языком. От Нины отвернулся, но ее взгляд жег затылок.

Настроена она была решительно, в этом сомневаться не приходилось.

Нина же перевела дыхание и откусила от груши, вытерла губы, когда по ним потек сок.

— У нас с тобой был уговор, — повторил Костя, — и мне казалось, что он устраивает и тебя, и меня.

Эти игры в любовь… Малыш, не порти все.

Какое уж тут спокойствие и улыбки? Как только он заговорил с ней, сразу губы затряслись.

Нина снова их вытерла, но причиной был уже не сок.

— Конечно, — проговорила она. — Как скажешь.

Он усмехнулся.

— Судя по тону, мне лучше не стоять к тебе спиной.

— Ну что ты, разве я посмею?

Шохин все же повернулся.

— Нина, я серьезно. Не надо превращать это в трагедию.

— Никакой трагедии, — заверила она его. — Ты ведь хотел, чтобы я пришла? Сама, рано утром… Я пришла. Прощения попросить? Могу. Могу раздеться. Давай скрепим… сделку.

— Хватит. — Он выбросил остатки груши в мусорное ведро, руки вытер, а когда на Нину посмотрел, от мнимого благодушия и следа не осталось. — Не надо меня уличать, я тебе не врал.

— Я знаю.

— Тогда прекращай эти глупости.

Она нервно облизала губы и сцепила пальцы. Сердце неприятно колотилось, дыхания не хватало, а от Костиного взгляда в упор, мороз по коже.