Музыкальная шкатулка Анны Монс

И не выйдет ли так, что собственной рукой Модеста разрушит их хрупкое семейное благополучие?

– Послушай, дорогая, – сказала она, беря сестру за руки. – Этот мужчина хорош, но помни о том, что у тебя есть Петр…

– Неужели? – грустная улыбка тронула губы Анны.

– Ты его можешь не любить, но, узнай он про любовника, разгневается. Разве ты хочешь навлечь на себя царский гнев? Или на нас с матушкой? Пообещай, что будешь осторожна!

И Анна скрепя сердце дала обещание.

Но видит Бог, до чего же сложно оказалось его исполнить! С ней творилось нечто непонятное, и Анна, прежде холодная, рассудительная, при виде саксонца теряла всяческий разум. Она то вспыхивала жгучей ревностью, думая о том, что не только ей мил этот изящный и добрый человек, то успокаивала себя, вспоминая о царе, то холодела от страха – а ну как узнает Петр?

Не за себя боялась Анна, за Кенигсека.

И страх этот заставлял ее быть осторожной.

Конечно, слухи поползли, слишком уж многие взгляды обращены были на Анну, но она привычно отмахнулась от досужих разговоров, уверенная, что и Петр не станет их слушать.

– Про меня всегда ведь что-нибудь говорили, – обращалась Анна к разлюбезной сестрице своей. – И что? Неужто эти сплетни чем-то отличны от иных?

– Ничем, – поддерживала ее Модеста.

– Тогда – ведь хорошо…

Модеста не была в этом уверена, но признавала: роман этот нежданный преобразил сестру. В ее глазах вспыхнул огонь, лицо сделалось бледным, а губы порозовели. Да и движения обрели некую порывистость, словно Анна пыталась сдержать себя, но не могла.

Не стала она краше, но стала притягательнее.

Петру бы это понравилось.

Впрочем, он, словно позабыв про Анну, не написал ей ни строчки. И если так, то вспомнит ли он дорогую сердцу Анхен по возвращении? Долго мялась Модеста, однако обратилась к матушке Апраксии, про которую слышала разное: и про святость ее, и про то, что святость эта – ложная.

– Погадать? – прищурилась старушка. – А надо ли оно тебе? Свою судьбу наперед знать – мало радости…

– Погадай, – Модеста была неотступна. – Только правду скажи, сколь горька она ни была бы…

– Скажу, скажу… карты не лгут, и мне врать без надобности. Быть тебе при сестрице долго… разделяли вы вместе радость, разделите и горе. Не пугайся, милая, не так уж тяжко тебе придется. Откроются ворота, выпустят голубку, и полетишь ты к мужу своему, в края холодные…

К мужу Модесте вовсе не хотелось возвращаться.

– Будешь при нем… а после встретишь человека с короной на челе, который вновь твою жизнь переменит.