Музыкальная шкатулка Анны Монс

– И как мне быть?

Он глянул на нее с хитрецой:

– Как все. Найди себе любовника.

Совет этот был… неправилен.

Про Анну говорили, что любовников у нее множество, к ним и самого Лефорта приписали, и Алексашку Меньшикова, которого Анна недолюбливала – за наглость и прозорливость, и многих других мужчин. Петр от этих слухов отмахивался, верил Анне. Но что будет, если и правда обманет она его доверие?

– Он уедет, думаю, что надолго, на год, а то и дольше. Оглядись вокруг. Подыщи того, кто придется тебе по душе. Только, милая, будь осторожна! И не забывай писать письма… будь на словах нежна, добра. Больше говори о царе, меньше – о делах."

"После отъезда Петра стало и вовсе муторно. Любовник?

У Модесты, дорогой сестрицы, которая, почитай, и вовсе переселилась в роскошный дом Анны, едва ли не своим его полагая, было множество любовников. Она меняла мужчин с невероятной легкостью, не видя в том ничего предосудительного.

– Ах, Анхен, – приговаривала Модеста, избавляясь от очередного, надоевшего ей ухажера. – Жизнь летит. Так стоит ли тратить ее на призрачную верность?

О муже она если и вспоминала, то нечасто, с недовольством, мол, вновь он требует от нее чего-то невозможного. И на робкий интерес Анны Модеста откликнулась весьма охотно. Она знала всех и вся в Московии и, мысленно перебрав мужчин, которые могли бы приглянуться капризной ее сестрице, остановилась на одном.

Посланник саксонского курфюрста и короля польского Августа, господин Кенигсек, он был невысок собой, строен, по-юношески изящен. Он выгодно отличался от прочих мужчин, окружавших Анну. Его манеры были хороши, голос тих, а взор мягок… и никакой грубости.

И взгляд Анны, задержавшийся на этом мужчине – а в доме ей случалось принимать многих послов, ибо всяк желал засвидетельствовать почтение женщине, которая владела сердцем царя, – подсказал Модесте, что решение ее было верным.

– Он тебе понравился? – выспрашивала Модеста вечером. Отослав служанок, она сама разбирала прическу Анны, вытаскивала шпильки и расчесывала ее волосы гребнем.

– Он… интересен.

Анна боялась признаться самой себе, что в тот миг, когда ясные чистые глаза саксонца остановились на ней, сердце ее замерло. А затем полетело вскачь. И захотелось сразу и убежать прочь, и кинуться ему на шею, прижаться, обнять и уж более не отпускать его.

Прежде она задавалась вопросом, что есть любовь, но только теперь поняла – внутренний жар и холод в руках, беспокойствие внезапное и вместе с тем сладостное предвкушение некоего чуда.

Модеста же, глянув в подернутые поволокой глаза сестры, вдруг испытала сомнение: а правильно ли она сделала, познакомив Анну с этим человеком? Нет, он, безусловно, хорош собой, но вот Анхен… наивна. С нее станется – вообразить недолгую связь любовью всей ее жизни.