Мой холодный мужчина

– Все настолько серьезно? – пошутила я.

– Ты даже не представляешь насколько! А я уже насмотрелась… Дети у тируннатарцев рождаются не так часто, планета небольшая, видимо, эволюция сказывается, чтобы не возникло перенаселения. За беременных здесь все переживают, проявляют особую заботу.

– Понятно. Зато ты всегда будешь в уюте и безопасности.

– Это да… – улыбнулась подруга и в очередной раз показала кивком за стекло иллюминатора, где появился город Тируатэ, куда мы и летели.

Дома, сделанные из огненно-красного камня, окруженные небольшими и аккуратными садиками, тянулись от района с небоскребами, где располагались офисы и торгово-развлекательные центры. На любом строении оказались предусмотрены площадки для приземления как флаеров, так и самих жителей.

Мы остановились возле большого дома, напоминавшего особняк, и к нашему флаеру тут же сбежалась вся многочисленная родня Артара. Чуть в стороне, улыбаясь, стояли родители Гиаты – Кассиандр и Нария, прилетевшие на свадьбу. Приветствия, вопросы, охи и ахи посыпались со всех сторон, и я, хоть и была наслышана об излишней эмоциональности женской половины этой расы от подруги, все равно растерялась.

Почти моментально откликнулась интуиция, давая понять, что и мне, и вернувшейся Гиате здесь рады, и я осторожно оглянулась. Нас вели в просторный, украшенный шкурами диких животных и яркими, собственноручно сотканными коврами дом. Невероятно теплая и радостная атмосфера пропитала его, и сердце снова забилось в предвкушении чего-то волшебного.

Следующие два часа я вместе с другими женщинами семьи Артара – его матерью Анитой, двумя сестрами и тетей, а также мамой Гиаты – помогала подруге собраться.

Едва мы закончили с прической и макияжем, матушка Артара, не скрывая слез, так она растрогалась, принесла золотисто-алый наряд, напоминающий сгусток пламени. У него имелись длинные, до самого пола рукава, расширенные, с разрезом от локтей, на груди сияла изумительно вышитая сказочная жар-птица. Приталенное платье, скроенное из золотой и алой ткани, подчеркивало красоту и нежность невесты.

Когда Гиата встала, и ее мама, и мама Артара принялись утирать слезы, не в силах сдержать эмоции.

– Сейчас и я расплачусь, а мне, между прочим, нельзя! – выдала она.

– Почему? – воскликнули женщины.

Гиата замялась, а потом махнула рукой и заявила:

– Можете начинать готовить детскую комнату."

"Все охнули, и шквал теплых и радостных эмоций обрушился на Гиату снова. Эти чувства домашнего счастья касались и меня, и в душу возвращался утраченный в последнее время мир.

– Ох, Гиата, а на каком же ты месяце? – всполошилась мама Артара.

– На четвертом, – смущенно созналась подруга.

Глаза округлились даже у меня, потому что Гиата не делилась своей тайной, похоже, ни с кем.