Мужчина не моей мечты

До сих пор непонятно, как здесь к попаданцам относятся. Мы ведь не просто переселенцы, а фактически захватчики чужого движимого имущества. Вполне вероятно, за это к смертной казни приговаривают. А у тебя ни родственников, ни друзей, ни связей, ни поддержки — одни враги. Заступиться некому.

Мы застыли, думая каждый о своем.

— В общем, на Риосе нам жизни не будет, — тоскливо констатировала я через пару минут. — Домой надо, в свой мир и собственные тела.

Еще немного постояли, потом переглянулись и одновременно произнесли:

— Жрецы.

— Надо поскорее добраться до Древней обители. — Я вцепилась в Петькину рубашку.

— И вытрясти из дедков все, что им известно, — с воодушевлением поддержал братец. — Наверняка ведь знают что-то, жуки старые.

— Ну, судя по воспоминаниям Мири, не такие уж они и старые.

— Неважно. Главное, чтобы выслушали, поняли и помогли. Что если, на наше счастье, они видящие? Не обнаружат в телах тех душ, что венчали, и аннулируют брак.

— Угу… И нас тут же объявят попаданцами, захватчиками, приговорят к смертной казни, выдадут еще раз замуж, пустят на опыты, сдадут разъяренным родственникам Ольесов… Что там дальше по списку? — Я горестно засопела. — Ох, Петюндр, как же нам из этой засады вывернуться? Причем желательно живыми, а по возможности и невредимыми.

— Попросим у них политического убежища… именем Танбора. И неприкосновенности.

— Угу… дипломатической.

— Да хоть какой.

— Послы неведомого, но дружественного мира, — протянула я иронично. — Вот и пошлют нас… куда подальше.

— Пошлют — вернемся, — оскалился Петька. — С магнитиками на память. Ладно, что толку гадать, на месте разберемся.

Глава 10

Где-то далеко-далеко раздавались шаги, шушуканье, сдавленные покашливания. Потом что-то звякнуло, брякнуло, хлопнуло… упало. Снова шаги, натужный кашель — кому-то явно пора к врачу — и, наконец, неуверенное, но громкое:

— Доброе… гхм… утро.

— Утро добрым не бывает, — вяло парировали где-то совсем рядом.

— Угу… — поддержала я с детства знакомую истину и сладко зевнула. — Оно или «гадство, опять вставать» или «все неважно — сплю до обеда».

Бормотала я тихо и в подушку, но меня тем не менее услышали и откровенно обрадовались.

— Простите, не хотели вам мешать, но… — пропищало взволнованное, чуть виноватое женское сопрано.

— Уже… обед. — Принял эстафету бодрый мужской тенор.

Неожиданно.

— Милорд, миледи… — опять вступила женщина.

Милорд? Миледи? Что за?.. Недоумение быстро развеяло остатки дремотного оцепенения. Открыла глаза, столкнулась с сонным, немного расфокусированным взглядом и мгновенно вспомнила все, что произошло ночью.

Ох… Надеюсь мне это не приснилось.

— Привет, — шепнула, настороженно присматриваясь.