Брат мужа

Он пробегает взглядом по списку, кивает:

— Записаться на процедуры можно сейчас?

— Да, администратор запишет в свободные окна.

— А то, что Сева не говорит? — вмешиваюсь я, — это… Как вы думаете, скоро пройдет?

— Знаете, тут сложно прогнозировать… Кроме психологических факторов, есть и чисто физиологические… Он долго не использовал речевой аппарат, как, собственно, и опорно-двигательный. Этому ему придется учиться заново. Но те процедуры, что я назначил, значительно помогут.

Мы еще какое-то время обсуждаем нюансы назначенного лечения, а после выходим в коридор.

Там я сажусь на кушетку, неожиданно обессиленная и потерявшая весь свой запал, беру Севу за обе ладони, сжимаю:

— Севочка… Севочка, я так рада, милый! Так рада!

По щекам текут слезы, и мой муж беспокойно тянет пальцы, чтоб стереть влагу с лица. А я завороженно замираю, боясь спугнуть. Сева впервые дотрагивается до меня. И смотрит. Так, что я уже не чувствую себя одинокой. Потерянной. Он со мной. Со мной.

Боже, спасибо тебе за это!

— Кхм… — раздается над моей макушкой тихий голос Ивана, и я, вздрогнув, поднимаю на него полный слез взгляд. Брат мужа смотрит на нас, и в глазах его странное выражение радости и… боли? Что-то темное на дне этого контрастного взгляда, что-то, едва уловимое… И вызывающее оторопь и тревогу. — Я пойду проверю свободные окна на процедуры, которые прописали…

Не в силах что-то сказать, киваю.

И снова поворачиваюсь к мужу, по-прежнему внимательно смотрящему на меня. В его глазах — сияние. И теплота. И любовь.

И все же, непонятно, почему, краем отслеживаю, как высоченная широкоплечая фигура медленно удаляется от нас по коридору…

Спина, обтянутая белой футболкой, напряжена, а мускулы на руках — каменные даже на вид, и, кажется, Иван слишком сильно сжимает листы назначения. В мою чистую радость вплетается нота горечи.

Нам придется поговорить о том, что произошло между нами. Придется обязательно. Но не сейчас. Не сейчас.

Сегодня утром, когда Сева впервые за много месяцев улыбнулся мне, я чуть не упала. Честно, колени дрогнули, пришлось ухватиться за косяк двери, чтоб удержаться на ногах!

Сказать ничего не могла, смотрела, смотрела, смотрела…

Пока позади меня не появился Иван и не придержал за локоть, не давая упасть…

Я не знаю, как это выглядело со стороны Севы, не знаю, что он слышал этой ночью, почему он так неожиданно пришел в себя, вынырнул из этого своего погранично-аутичного состояния.

Что он вообще понимал все это время.

Что послужило триггером для сдвига в его состоянии.

Я не хочу этого знать, не хочу об этом думать. Может, потом, когда пройдет это ощущение безграничного неверия в случившееся. Так бывает, когда внезапно сбывается какое-то самое несбыточное, но самое долгожданное.