Брат мужа

— Сева, — взволнованно позвала я его, — Сева, какой долг? Какие деньги ты взял? Сева? Сева!"

"Он даже не повернул ко мне головы, продолжая следить взглядом за цветными картинками на экране, и я, не выдержав, наклонилась и тряхнула его за плечи.

Муж не среагировал, только вытянул шею, потому что я перекрыла ему вид на телевизор.

Я встряхнула еще раз, затем отступила, потому что поняла, что еще секунда — и ударю его!

— Сева… — шептала я, сжимая кулаки, в ужасе от того, что могла бы сделать, смотрела на смятый ворот футболки мужа, ненавидя себя за это и в то же время не имея сил сдерживаться больше. Все, что так долго копилось внутри, весь ужас от беспросветной картины будущего, стресс от услышанного только что, все это вылилось в слезы и крик, больше похожий на стон. Тихий, беспомощный стон, — Сева… Скажи что-нибудь! Как ты мог, Сева? Как ты мог меня бросить?..

Это было неправильно, то, что я сделала, то, что я говорила, в чем обвиняла беззащитного сейчас человека. Неправильно.

И легче мне в итоге не стало.

4

В полиции со мной даже разговаривать никто не стал. Состава преступления нет, заявлять не о чем, я же живая и не побитая. А угрозы… Ну мало ли телефонных мошенников? Может, просто узнали, что я одна и в сложном положении, вот и начали атаковать.

Не следует обращать внимание, вот и все.

Я так и не смогла ничего добиться, и заявление мое не приняли и не зафиксировали жалобу.

Я даже растерялась от того, насколько равнодушными были люди, с которыми пришлось разговаривать.

Как-то в прежней моей жизни с полицией сталкиваться не приходилось, классного руководства у меня не было, слава богу, потому даже с отделом по делам несовершеннолетних не имела никакого дела.

И вот теперь была просто в невероятной растерянности.

На все мои попытки объяснить, что мне угрожали, что знают мой номер телефона, что, наверно, знают мой адрес… Все эти усталые мужчины в форме только лишь плечами пожимали и перекидывали меня из одного отдела в другой, пока в итоге я не добралась до нашего участкового.

И только он проявил хотя бы немного участия.

Напоил меня чаем, успокоил немного.

И пообещал пробить номер, с которого звонил шантажист, а еще зайти вечером, проверить, все ли у меня нормально.

Это все, что в данной ситуации он мог для меня сделать. И я даже за это проявленное участие была ему безумно благодарна.

Из отделения я вышла чуть успокоившейся, и, вместо того, чтоб быстрее идти домой, почему-то пошагала по аллейке, наслаждаясь мерным похрустыванием снега.

Был канун Нового года, и парк, украшенный фонариками, пока еще не горящими, но все равно нарядными, смотрелся празднично.

Повсюду бегали дети, ходили тепло одетые люди, все в приподнятом настроении, какое бывает практически у каждого перед главным праздником в году.