( Не) верный муж (СИ)

Набираю в домофоне номер квартиры, слышу настороженный голос жены:

— Кто там?

— Это я, — говорю с жаром.

— Айк? — спрашивает Мария удивленно.

Но дверь открывает.

Спешу на нужный этаж, шагая сразу через две ступеньки.

С гулко бьющимся сердцем стучу в дверь.

На пороге появляется Мария в белой шелковой пижаме с длинными рукавами.

— Ты привез детей? — спрашивает она с обеспокоенным видом. — Где они?

— С детьми все в порядке, — спешу ее успокоить. — Они дома, с моими родителями.

Мария хмурит брови.

— Айк, зачем ты приехал? Еще и с розами…

Буквально поедаю ее взглядом, шагаю к ней. Мария невольно пятится в глубь прихожей, впускает меня в квартиру.

Закрываю за собой дверь и спрашиваю ее:

— Ничего мне сказать не хочешь?

Она недоуменно смотрит и, похоже, не собирается просвещать меня.

Тогда говорю сам:

— Я знаю, что ты беременна, Лиана сказала.

— Лиана? — У Марии круглеют от удивления глаза. — Но этого не может быть, я ей не говорила…

— То есть факт наличия беременности ты не отрицаешь? — выжидательно на нее смотрю.

Мария делает шаг назад, упирается спиной в стену. Смотрит на меня с долей вины.

— Я не хотела тебе пока говорить…

И столько в ее голосе горечи, сожаления, что в них впору утонуть.

Похоже, я и вправду стал бы последним, кому сказали. Вот насколько глубока пропасть, что теперь разделяет меня с женой. А я всю неделю только тем и занимался, что увеличивал эту пропасть, идиот."

"— Почему, Машенька? — смотрю на нее — Тебе надо было сказать мне. Несмотря ни на какие обстоятельства, я рад ребенку. Маш, это нам дар свыше, счастье, волшебство… У нас будет еще один малыш, самый чудесный.

С этими словами шагаю к ней, протягиваю цветы.

А она не то что руки за ними не тянет, наоборот — начинает злиться:

— Остановись, Айк!

— Возьми их, они от сердца, — прошу, снова протягивая ей букет. — Это цветы для матери моих детей. Ты самая удивительная, самая любимая, ты…

— Остановись! — она резко меня перебивает. — Я не хотела тебе пока говорить, потому что не уверена, что хочу оставить этого ребенка.

От ее слов я мгновенно впадаю в ступор. Замираю с букетом в руках.

Я не в силах даже моргнуть, настолько поражен тем, что услышал.

Мне так невыносимо больно от ее слов, что хочу зарычать. Как мать моих детей может даже допустить мысль об аборте?

Зато теперь я отчетливо понимаю, почему вижу в ее взгляде вину. Только вот оттого, что она чувствует себя виноватой, мне ни на грамм не легче.

Кладу букет роз на табуретку, что стоит возле двери. Снова поворачиваюсь к Марии.

Складываю ладони в молитвенном жесте и прошу сдавленным голосом:

— Я тебя умоляю, скажи, что ты сейчас пошутила. Ты ведь не можешь всерьез так думать. Ты не можешь пойти на аборт, я тебя не пущу!

Мария снова начинает злиться.