Бывший муж

 — Ты не имеешь права…

— В таком виде ты к нему не поедешь. Он еще не знает ничего, ты перепугаешь его до смерти.

Он прав, Ярик. Но мне сына видеть хочется буквально до боли во всем теле. Это потребность, которую я не могу унять. Мне нужно увидеть его, обнять, убедить в том, что он жив, материален, не ускользает от меня, не утекает сквозь пальцы.

— Пожалуйста.

— Сейчас выпьешь кофе, оденешься и поедешь.

Я позволяю увлечь себя на кухню, наступая по пути в ту же лужу. Если для того, чтобы увидеть сына, нужно пить кофе, я буду его пить. Ярослав делает что-то, гремит посудой, хлопает дверцами шкафчиков — я не вникаю. Я опустошена. Когда передо мной ставят кружку, я, желая поскорее с ней разделаться, делаю огромный глоток и задыхаюсь. Слезы вновь брызжут из глаз, но уже невольно.

— Это что? — спрашиваю я, отдышавшись.

— Коньяк. В шкафу нашел.

— Папин, — вспоминаю я. — Он там уже несколько месяцев стоит. Ярослав, ты что, как я поеду в больницу с запахом перегара?

Он снова на меня смотрит, теперь даже с улыбкой. Грустной.

— Жвачкой зажуешь. И вообще, лучше немного пьяненькой, чем в истерике. Допивай давай, там всего грамм пятьдесят.

Я прислушиваюсь к себе и понимаю — легче не стало, нет, но вернулась хоть какая-то ясность мыслей. Я допиваю в два глотка — наверное, так люди и спиваются. Затем пью кофе. Бреду в комнату, не запирая дверь раздеваюсь, ищу что надеть. Сейчас мне совершенно безразлично, увидит меня Ярослав обнаженной или нет.

Одеваюсь. Беру у Ярослава сигарету, курю. Затем тщательно чищу зубы, нахожу жвачку — я все же должна выглядеть приемлемо.

— Я готова.

Я не протестую против его автомобиля — выпила. Путь до больницы кажется невыносимо далеким, и одновременно пролетает слишком быстро. Я хочу видеть своего сына, но я не готова. Впрочем, можно ли быть готовым к таким новостям?

На лестнице споткнулась, не от того, что выпила, просто мыслями уже там — в палате. И я уже готова представить себе самое страшное, несмотря на то, что видела своего сына только вчера. По коридору уже бегу, едва не снеся с ног пожилую медсестру. И дверь в палату открыла слишком резко — подросток, сосед Ильи недоуменно оторвался от чтения книги.

— Сынок, — выдыхаю я.

Жадно обшариваю его взглядом — все на месте. Все, так же, как вчера. И огромный страшный бластер подаренный Ярославом тоже в наличии. Илья смотрит на меня и на отца, он явно удивлен, привык воспринимать нас по отдельности.

— Все хорошо?

Все ужасно, правда, пока не знаю, насколько. Но я уже достаточно держу себя в руках, я его не напугаю. Сажусь на постель к нему, обнимаю, зарываюсь лицом в светлые волосы. Твержу себе — не важно, что сейчас. Так или иначе, все наладится. Все будет хорошо.

— Мама! — поражается сын.