Музей смерти

 – Пришли – так пришли, теперь и чаю попьете, и сытыми от меня уйдете. Давненько гости не приходили, заскучала уже… Овечкина я, – представилась женщина, – Валентина Михайловна Овечкина, восьмидесяти пяти лет от роду, всю жизнь прожила в селе. А вы хотели старую бабку увидеть? Так это лет через пять приходите, в самый раз будет…

Мы ожидали встречи с глубокой стариной, а перед нами сидела пожилая женщина – без проблем со слухом, памятью и логикой. Только зрение подводило – очки на нос нацепила. Радушная, доброжелательная – этакая редкость в наше время. Нам было неловко. Хозяйка выставляла вазочки с плюшками и печеньем, отдельную посудину с карамельками – которые я, кажется, с детства не видел. Она наливала заварку через ситечко, я подскочил, чтобы помочь, она отмахнулась – сиди уж.

– Травку кушайте, ребята, – ворковала хозяйка. – Обычную садовую травку: салат, базилик, эстрагон. И память будет что надо, и мозгами до глубокой старости шевелить будете – если это вам интересно, конечно… Что вам требуется, ребятки? Могу про себя рассказать…

Всю свою жизнь Валентина Михайловна прожила в этом замечательном селе. Появилась на свет в 33 году, когда пошла «мода» на колхозы. В городе гремела индустриализация, на селе множились совхозы и колхозы. Многие не выживали, всякое было… Образование десять классов, большего не вышло – слишком рано вышла замуж, двух детей родила. Все печально – муж погиб, когда местный пьяный тракторист на Т-40 в речку с обрыва сверзился, а ее Степан в это время с удочкой на берегу сидел. Глупая смерть, обидная, страшная. Один ребенок в младенчестве умер, на здешнем кладбище похоронен, второй дожил до сорока и погиб такой же глупой смертью на дороге: ехал, никого не трогал, а пьяный дебил вылетел на встречку – и в лоб… Замуж больше не выходила, так, жила недолго с одним, да запил, выгнала его к чертовой матери. Работала секретарем в сельсовете, бухгалтером в леспромхозе, заведовала секцией в универмаге, да не понравилось торгашеское дело. Перед пенсией снова в сельсовете сидела – тогда еще советская власть была, светлая ей память. С 88 года ушла на пенсию – все, хватит. С голода не пухнет, подсобное хозяйство выручает. Все при ней – телевизор, огород. Общения захочется – соседи есть. Или в магазине, или в поликлинике… Народ в селе мирный, эксцессы редко случаются. Отца своего и не помнит, в Красной армии служил, погиб на Дальнем Востоке, но дело темное. Мать скончалась в 82-м, тоже старенькая была, 88 лет разменяла – и сразу слегла. Всю жизнь маманя в колхозе горбатилась, тоже из села – ни ногой…

– Минуточку, тетя Валя, – мягко перебил я. – Значит, в 1910 году вашей маме было шестнадцать лет?

– Ну да, где-то так, – мысленно прикинула женщина.