Муссон

Дориан понимал, что они используют какую-нибудь уловку, чтобы свести на нет усилия защитников. Он только надеялся выиграть для аль-Малика время. В конце концов им придется выбираться самим с помощью копий и сабель.

Они сидели за бруствером в жарком неподвижном воздухе прохода, сберегая силы.

— Я поменял бы свое место в раю на хорошую трубку кейфа.

Мисха улыбнулся, обматывая грязной промокшей от пота тряпкой сабельную рану на предплечье. Опьяняющий дым упомянутой травы делал курильщика бесстрашным и нечувствительным к боли.

— Я сам приготовлю для вас трубки и своими руками подам каждому, когда мы будем сидеть в залах Маската, — пообещал Дориан и умолк, услышав, как кто-то зовет его по имени.

— Аль-Салил, брат мой! — Голос эхом отдавался в скалах. — Сердце мое радуется нашей новой встрече.

Голос высокий, почти женский. И хоть тембр голоса изменился, Дориан сразу его узнал.

— Как твоя нога, Заян аль-Дин? — крикнул он в ответ. — Иди сюда, я сломаю вторую, чтобы выправить твою хромоту.

За поворотом невидимый Заян засмеялся.

— Мы придем, брат мой, поверь, придем, а тогда смеяться буду я — мои турецкие союзники задерут твое одеяние и перегнут тебя через седло верблюда.

— Думаю, ты бы наслаждалась этим больше меня, Заяна."

"Дориан использовал в речи женский род имени, как будто говорил с женщиной, и Заян на время замолчал.

— Послушай, аль-Салил, — закричал он снова. — Здесь твой брат по крови Хасан. Ты бросил его, когда убегал, как трусливый шакал. Он еще жив.

Дориан почувствовал, что леденеет от ужаса.

— Он храбрый человек, Заян аль-Дин, — крикнул он в ответ. — Пусть умрет достойно.

Хасан был его другом с первых дней пребывания Дориана у соаров. У него две молодые жены и четверо маленьких сыновей, старшему всего пять лет.

Страшный крик огласил проход, крик смертной боли и гнева, перешедший в стон.

— Вот тебе дар от твоего друга.

Что-то маленькое, мягкое, окровавленное вылетело из-за угла ущелья, прокатилось по песку и остановилось перед бруствером.

— Тебе понадобится лишняя пара яиц, аль-Салил, брат мой, — крикнул Заян. — Вот они. Хасану там, куда он отправляется, они ни к чему.

Воины племени соар рычали и сыпали проклятиями, а Дориану слезы жгли глаза. Хриплым голосом он крикнул в ответ:

— Клянусь именем Господа, когда-нибудь я сделаю с тобой то же самое.

— О брат мой, — отозвался Заян, — если этот пес соар так тебе дорог, я верну его тебе. Но сначала взгляну на его печень.

Снова послышался страшный крик, и из-за угла показался Хасан. Шатаясь, он направился к брустверу. Он был обнажен, и между ног виднелась темная кровавая дыра. Ему вспороли живот, и вывалившиеся внутренности цеплялись за ноги, скользкие, ало-лиловые.