Муссон

Шайтанка знает, что может доверять тебе.

— Вправление костей — искусство, восходящее к древности, — заметил Бен-Абрам, внимательно разглядывая лапу, — но сомневаюсь, что у кого-нибудь из моих предшественников был такой пациент.

Закрепив наконец лапу на дощечке и перевязав ее, Бен-Абрам дал Шайтанке опия, и обезьянка всю обратную дорогу до зенана спала на руках у Дориана.

Ясмини ждала их за воротами. Она взяла из рук Дориана спящую обезьянку и нежно понесла в жилые помещения. Там они застали Тахи в большом волнении.

— Что ты наделал, глупый мальчишка? — набросилась она на Дориана, едва он переступил порог. — Весь зенан в смятении. Здесь был Куш. Он так сердился, что едва мог говорить. Правда ли, что Шайтанка укусила Заяна аль-Дина, а ты сломал ему зуб и разбил нос и что кость в его ноге тоже сломана? Куш говорит, что Заян на всю жизнь останется калекой, не сможет ходить как все.

— Ногу он сломал сам, по своей вине.

Дориан нисколько не раскаивался и держался вызывающе, и Тахи схватила его и прижала к своей пышной груди. Она громко разрыдалась.

— Ты сам не знаешь, какую опасность навлек на свою голову, — причитала она. — Отныне мы всегда должны быть настороже. Всегда запирай дверь в спальню!

Она перечислила множество предосторожностей, которые следовало соблюдать из опасения, что Куш и Заян аль-Дин отомстят.

— Аллах знает, что подумает об этом принц, когда вернется из Маската, — мрачно закончила она свою тираду.

Дориан и Ясмини оставили ее на кухне причитать и воображать ужасы и отнесли Шайтанку в спальню Дориана.

Уложили обезьянку на тюфяк и сели рядом.

Оба молчали, но скоро Ясмини поникла, как увядающий цветок, и уснула, припав к плечу Дориана. Он обнял ее за плечи, и много позже Тахи застала их спящими в объятиях друг друга. Она склонилась к этой паре и посмотрела им в лица.

— Они так прекрасны вместе, так молоды и невинны. Какая жалость, что это невозможно. У них могли бы быть рыжеволосые дети, — прошептала она, подняла Ясмини на руки и отнесла в роскошную квартиру ее матери у главных ворот, где передала девочку одной из нянек.

На следующее утро ни свет ни заря Куш пришел снова с угрозами и бранью. Тем не менее было очевидно, что он не станет нарушать строжайший приказ аль-Алламы и Бен-Абрама и не причинит Дориану никакого заметного вреда, но злоба окутывала его, как аура зла. У двери он оглянулся на Дориана; его лицо было искажено ненавистью.

— Если Аллах добр, скоро настанет день, когда ты больше не станешь тревожить меня в зенане.

Атмосфера была насыщена враждебностью к Дориану, как воздух электричеством во время летней грозы. Другие дети, за исключением Ясмини, сторонились его. Увидев Дориана, они прекращали свои шумные игры и хихикая разбегались.