Муссон

Тех, что мельче рисового зернышка. — Фуаду нравилось рвение ученика. — Когда увидишь этих ласковых чудовищ, знай, что муссон готов из каскази перемениться на куси, с северо-западного на юго-восточный.

Аль-Аллама прервал их беседу и увел Дориана туда, где они могли поговорить наедине. Дориан, явно разочарованный, пошел за муллой неохотно.

— Однажды ты так ответил на мой вопрос, — напомнил ему аль-Аллама: — «Я такой же человек, как ты, но вдохновение открыло мне, что твой Бог — единственный Бог. Тот, кто желает встретиться с Господом, должен быть праведником».

— Да, святой человек.

Дориана не очень интересовал новый предмет. Он предпочел бы продолжить оживленное обсуждение с Фуадом. Но Тахи предупредила его, что мулла могуществен и в его власти защитить или наказать мальчика.

— Он слуга Бога и голос пророка. Обращайся с ним с большим уважением. Ради нас обоих, — сказала Тахи, и Дориан решил быть внимательным.

— Кто научил тебя этому? — спросил аль-Аллама.

— У меня был учитель. — Дориан, похоже, готов был расплакаться. — Когда я плавал с отцом. Его звали Уил, и он учил меня арабскому языку.

— Значит, этот человек учил тебя Корану, священной книге пророка?

— Мы обсуждали только несколько стихов. Стих из восемнадцатой суры — среди них.

— Ты веришь в Бога, аль-Амхара? — не отставал мулла.

— Да, конечно, — быстро ответил Дориан. — Я верю в вечного Бога, в его вечного Сына и в вечный Дух Святой.

В его памяти сразу возник ответ, который должен был дать Том на церемонии посвящения в рыцари.

Аль-Аллама постарался, чтобы его тревога и отвращение, вызванные таким кощунством, не отразились на его лице.

— Есть только один Бог, — торжественно сказал он, — и Мухаммад его истинный пророк.

Дориана это утверждение не заинтересовало, но ему нравилось спорить, особенно с теми, кто облечен властью.

— Откуда ты знаешь? — спросил он. — Откуда ты знаешь, что ты прав, а я нет?

Аль-Аллама не остался равнодушным этому вызову, и Дориан сел привольнее и позволил потоку религиозной риторики перекатываться через него, не мешая думать о другом.

Дориан хотел бы, чтобы на мачте корабля, как на «Серафиме», нашлось для него место — место высоко над морем, где он мог бы оставаться в одиночестве.

Однако на корабле с треугольным парусом такой возможности не было, и Дориану пришлось вместе с остальным экипажем смотреть с палубы, как Африка, загадочная, темная земельная масса, заполняет горизонт.

Он поморщился, учуяв в воздухе звериный запах этого континента. Пахло пылью, и пряностями, и мангровыми болотами. Чуждый запах вызывал легкое потрясение, но после соленого воздуха океана, который прочистил нос и обострил обоняние, этот запах манил и искушал.

Они подходили к суше.