Муссон

И Дориан красивым мелодичным голосом прочел на память из Корана:

— Я такой же человек, как ты, но вдохновение открыло мне, что твой Бог — единственный Бог. Тот, кто желает встретиться с Господом, должен быть праведником.

Все в комнате затаили дыхание. Даже принц быстро наклонился вперед и восторженно посмотрел в чистые зеленые глаза Дориана.

Дориан упивался произведенным впечатлением. Ему всегда нравились театральные представления, которые мастер Уэлш организовывал в Хай-Уэлде и на борту корабля. В этих представлениях Дориан обычно исполнял женские роли.

Однако сегодняшнее представление удалось на славу.

В наступившей долгой тишине принц выпрямился и повернулся к человеку, сидевшему непосредственно за ним.

По его одежде Дориан понял, что это мулла, религиозный наставник, в исламе — то же, что священник.

— Объясни слова ребенка, — приказал принц.

— Это сто десятый стих восемнадцатой суры Корана, — неохотно признал мулла. Лицо у него было круглое и лоснилось от сытой жизни, большой живот лежал на коленях. Редкая бородка выкрашена хной. — Ребенок прочел стих точно, но ведь и попугая можно научить точно произносить слова, смысл которых ему не понятен.

— Что ты понимаешь под праведностью, дитя?

Уил Уилсон подготовил его к этому вопросу, и Дориан без колебаний ответил:

— Вера в истинного Бога и отказ от поклонения идолам, от обожествления людей, сил природы или в особенности себя.

Аль-Малик снова повернулся к мулле.

— Это слова попугая?

Святой человек был в замешательстве.

— Нет, господин. Это поистине мудрые слова.

— Сколько тебе лет, дитя?

Аль-Малик устремил на Дориана проницательный взгляд темных глаз.

— Одиннадцать, почти двенадцать, — гордо ответил Дориан.

— Ты мусульманин?

— Я скорее позволю, чтобы мой нос съела проказа, — ответил Дориан. — Я христианин.

Ни принца, ни муллу такой откровенный протест не рассердил. Они так же решительно отвергли бы подозрения в вероотступничестве.

— Иди сюда, мальчик, — ласково сказал аль-Малик, и Дориан подошел к нему. Принц протянул руку и взял прядь вымытых блестящих волос. Дориан терпеливо подчинился. Принц пропустил его волосы через пальцы.

— Поистине волосы самого пророка, — негромко сказал он.

Все в комнате хором сказали:

— Хвала Аллаху.

— Можешь отослать его, — сказал принц аль-Ауфу. — Я видел достаточно, и нам надо поговорить.

Бен-Абрам взял Дориана за руку, и они направились к выходу.

— Сторожите его бдительно, — сказал принц им вслед, — но обращайтесь с ним хорошо.

Бен-Абрам сделал жест уважения и покорности, прикоснувшись к губам и сердцу, и отвел Дориана назад в камеру.

Слуги аль-Ауфа принесли свежий кофе.

Один снова наполнил крошечную из чистого золота чашку принца густым смолистым напитком, второй зажег кальян.