Муссон

С большим обоюдоострым топором он приземлился на палубе — его босые ноги коснулись ее почти беззвучно — и легко побежал вперед, а за ним последовали другие моряки с баркаса.

На середине пути по палубе поднялся часовой — он спал под планширем.

Он нетвердо держался на ногах и явно еще не совсем проснулся.

— Кто ты? — тревожно спросил он. — Я тебя не знаю.

Он потянулся к мушкету, прислоненному к планширю.

— Иди с Богом, — ответил Аболи и широко взмахнул топором. Топор попал часовому в шею и легко перерубил ее. Голова упала вперед, прокатилась по груди, а торс стоял еще несколько мгновений, прежде чем упасть на палубу. Из рассеченного дыхательного горла вырвался воздух с кровавой пеной.

Аболи перепрыгнул через труп и в десяткок длинных шагов добрался до прочно натянутого якорного каната. Оглянувшись, он увидел, что Хэл уже у руля.

Немногочисленный оставшийся на корабле экипаж „Минотавра“ был перебит без шума, и тела арабов в белых одеяниях усеяли палубу.

Посмотрев наверх, Хэл увидел, что большинство матросов с „Серафима“ уже поднялись на мачты и реи. „Минотавр“ строили на той же верфи, что „Серафим“, и оснастка обоих кораблей была почти одинаковой.

Матросы без колебаний занялись привычной работой.

Главный парус расправился, как крылья бабочки, только что выбравшейся из куколки. Аболи обеими руками занес над головой топор и снова опустил лезвие. Топор с глухим стуком глубоко вонзился в доски палубы, и якорный канат с щелканьем разделился."

"„Минотавр“ снялся с места, подгоняемый ночным бризом, но руль и расправлявшиеся паруса остановили его движение. Хэл снова повернул руль вправо, и „Минотавр“ охотно, как любовница, пошел в объятия ветра.

Только тут Хэл смог взглянуть на другие лодки флотилии. На палубе голландца шел бой; он услышал лязг сабель о ятаганы, потом предсмертный крик человека, которому пробили сердце. Паруса на реях развернулись, и большой корабль повернул к выходу из залива.

Вспыхнул свет, который быстро прибывал, пока не озарил всю палубу.

Хэл ясно увидел Аболи, идущего к нему по палубе. Он обернулся — корабль с прямым парусом, самый ближний к нему, был охвачен пламенем. Матросы со шлюпки, которой командовал Уил Уилсон, поднялись на палубу, перебили экипаж и побросали смоченные смолой факелы в оснастку корабля.

Пламя охватило корпус и поднялось по мачтам. Корабль горел, как пушечный фитиль, разбрасывая по темному небу огненные брызги. Пламя добралось до свернутых парусов и превратилось в высокий огненный столб, осветивший даже пальмы на берегу.

Люди Уила попрыгали в шлюпку и, лихорадочно работая веслами и вспенивая воду, погребли к следующему судну на якоре. Экипаж их видел, но приветствовать не спешил.