Муссон

Тигровая акула является в кошмарных снах всем морякам, плавающим в тропических водах.

Хэл отвернулся от борта и медленно прошел вдоль ряда пленных.

Его горе нашло наконец точку приложения.

Хэлу потребовалась вся сила воли, чтобы сдерживать свой гнев; он бесстрастно всматривался в лица пиратов. Рашид стоял в самом конце ряда. Грязная окровавленная тряпка закрывала раненое ухо. Хэл остановился перед ним.

— Каково наказание за пиратство? — спокойно спросил он у Рашида, держа себя в руках. — Что говорит Коран об убийцах и насильниках? Объясни мне закон шариата. Разъясни закон ислама.

Рашид не мог смотреть ему в глаза. Он дрожал, словно в лихорадке, пот тек по его щекам и капал с подбородка.

Он уже знал, каким безжалостным может быть франкский морской дьявол, стоящий перед ним.

— Разве пророк не говорил о том, какова должна быть судьба убийцы? Разве не отдает он убийцу в руки отца жертвы? — спрашивал Хэл. — Разве не призывает он не проявлять милосердия к тем, у кого на руках кровь невинных?

Рашид упал на колени и попытался поцеловать Хэлу ноги.

— Милосердия, могущественный господин! Отдаю свою недостойную душу в твои руки.

Хэл отпихнул его, как щенка, и прошел вдоль ряда пленных обратно.

— Пророк говорит нам, что кара за убийство — смерть. Вы все убийцы, морские разбойники, застигнутые с кровью на руках на месте преступления. Я слуга английского короля, который поручил мне избавить эти моря от таких отбросов.

Хэл повернулся к Неду Тайлеру.

— Мистер Тайлер, подготовьте на реях веревку для каждого пленного.

Он стоял, заложив руки за спину, и, закинув голову, смотрел, как поднимают и закрепляют на реях веревки.

— Готовы привести приговор в исполнение, — сказал наконец Тайлер, когда петли подготовили и матросы взялись за свободные концы веревок.

— Этого негодяя оставьте напоследок. — Хэл показал на Рашида, который еще стоял на коленях. — Остальных вздернуть.

На сопротивляющихся, вопящих, взывающих к Аллаху о милосердии скованных цепями арабов надели петли и затянули на шее. Потом моряки с веревками в руках начали отходить, дружно топая босыми ногами по палубе и напевая так, словно устанавливали парус. По трое-четверо арабы, дергая ногами, поднимались к рею. Постепенно их движения замедлились, и они повисли, как гроздья гротескных плодов, их шеи повернулись под невероятным углом, изо ртов торчали высунутые языки, лиловые и разбухшие.

На палубе остался только Рашид. Хэл подошел и остановился перед ним.

— Я дал им легкую смерть, — сказал он. — Но ты лишил меня младшего сына. Тебе повезет меньше — если, конечно, не скажешь то, что я хочу знать.

— Все, что в моей власти, эфенди, — запинаясь, ответил Рашид. — Только спроси.

— Я хочу знать, где найти аль-Ауфа и моего сына.